Я медленно приближалась к выходу из тесного автобуса, чувствуя непреодолимую дрожь в теле от давно забытых подростковых тревог. Эти воспоминания обновляли мою уверенность в себе и напоминали о том, что я не так уж и обыкновенная.
Я изо всех сил делала вид, что я возмущена подобной грубостью и даже некоторым хамством своего супруга, иначе я бы просто рассмеялась в лицо почтенному джентльмену, который как раз распинался о том, что сей раритет, кувшин, то есть, передавался в его семье из поколения в поколение и если бы не то огромное уважение, которое он испытывает к клану Олвуд, то хрен бы он с такой ценностью расстался."
"Но всё когда-то заканчивается, закончилась и эта церемония. Я с облегчением плюхнулась на жёсткий стул с деревянной спинкой и понадеялась, что, хотя бы теперь нас оставят в покое и дадут спокойно поужинать, поскольку есть хотелось уже совсем неимоверно.
Я с досадой поднялась, подождала, пока Маркас, периодически кривясь от боли в раненой ноге, медленно поковылял к выходу, и отправилась следом. «Ну, ничего страшного, на самом деле, попрошу Ранни принести нам что-то съедобное из кухни», - размышляла я. Не знаю, как Маркас, но лично я не пострадаю от того, что придётся есть в своих комнатах. С некоторым удивлением я поняла, что теперь мои комнаты принадлежат и супругу в том числе. Он придержал передо мною двери и ехидно присовокупил, что чрезвычайно сожалеет о том, что не повёл себя так, как подобает благородному человеку, и не донёс меня до спальни на руках.
- Ты, главное, сам не упади, - широко улыбнулась я.
На что последовали жаркие заверения о том, если он и упадёт, то только от нежных чувств ко мне. примерно так, перешучиваясь и улыбаясь для того, чтобы сгладить чувство неловкости, мы оказались в спальне. Очень жаль, но Ранни, которая должна была принести нам поздний ужин, в комнатах не наблюдалось.
