Автор
В теплую летнюю ночь мы прогуливались по живописному берегу реки. Свежесть ночного воздуха и насыщенные цвета природы создавали неповторимую атмосферу. Между разными каскадами водопадов таяло оживление: серебристые рыбки, играющие в ясном ручье, привлекали нас и заставляли останавливаться наслаждаться моментом.
На карте были изображены три старых каменных моста через реку, пересохший канал, башня с часами без стрелок и библиотека без единой книги. Это был простой, почти схематичный план (напоминавший средневековые европейские гравюры). Присмотревшись, я обнаружил несколько небольших изъянов (например, песчаных отмелей в реке было меньше, чем на самом деле). Но в принципе все было отображено удивительно верно. Как мальчик смог нарисовать такую точную карту города, которого он никогда раньше не видел? Я сам пробовал сделать это несколько раз, но у меня ничего не получалось.
Я подумал, что он наверняка прятался на кладбище возле могилы Коясу (может быть, не только в тот раз, когда я его заметил), подслушивал меня, а затем использовал полученную о городе информацию, чтобы нарисовать эту карту. Возможно, он даже владеет искусством чтения по губам. Это было единственное объяснение, которое я мог придумать.
Но было ли что-то подобное вообще возможно? То, что я говорил на кладбище, было не более чем обрывочным монологом. Я просто рассказывал о том, что приходило мне в голову, постоянно перескакивая от одного события к другому, и от одной сцены к другой. Неужели он собрал эту разрозненную, бессвязную информацию, как пазл, и смог на ее основе нарисовать такую подробную и точную карту?
В таком случае он должен был обладать не только фотографической памятью, но и другими необыкновенными способностями. Если я правильно помню, существовали люди с синдромом саванта, которые могли воспроизвести музыкальное произведение после одного прослушивания, не пропустив ни единой ноты, каким бы длинным и сложным оно ни было. Говорят, что одним из таких был Моцарт.
Я прекрасно знал, что говорил о городе за стеной у могилы Коясу, но сам едва мог вспомнить конкретное содержание своих рассказов. Я говорил о нем так, как будто вспоминал реалистичный сон, который мне когда-то приснился, или, скорее, как будто переживал его заново. В каком-то полуобморочном состоянии.
Упоминал ли я, например, хоть раз о башне с часами без стрелок? Вероятно, да, потому что на карте мальчика эта башня присутствовала, и. хотя это был всего лишь простой эскиз, она была очень похожа на настоящую башню с часами. И у часов на ней тоже не было стрелок. Но я уже не мог быть ни в чем уверен. И даже стал сомневаться, что это мои воспоминания были первичны по отношению к карте, а не наоборот.
