Это место натыкано защитными маячками. Я установила колпак — на некоторое время мы в безопасности.
— Что? — пауза. — Куда?
Вира понимала: Лин страшно. Она её в этом не винила, хоть внутри и кольнуло неприязнью к ящеррам. Это они посмели заставить Венилакриме сомневаться в ней, Вире.
— Лин, я не могу долго объяснять. У нас почти не осталось времени, ты должна пойти со мной.
— Но, — на лице её дочери отразилось такое непонимание, что Вире захотелось убить судью-ящерра немедленно, — здесь мой дом. Я сама его выбрала.
Вира подошла к Лин и заглянула ей в глаза.
— Тогда скажи, что в последние несколько дней тебе не снилось то, что, казалось бы, не происходило наяву? Не было сновидений, в которых он вёл себя как зверь?
Лин застыла. В её глазах Вира увидела ответ, и это позволило женщине заговорить ещё увереннее.
— Он играет с тобой, Лин. То, что у тебя появились разнообразные видения, — это запоздалые последствия. Твой организм борется с блоками, которые он на тебя наложил, ты начинаешь вспоминать…
— Задумайся, пожалуйста, почему у тебя почти нет воспоминаний обо мне за период, пока ящерр находился на станции, лишь мимолётные блики? Ты помнишь самое яркое, то, что удалить никак нельзя. Потому что я была той, кто активно настраивал тебя против судьи! И проклятый ящерр это знал, поэтому с хирургической точностью почистил тебе память, — Вира оскалилась. — Но он, сволочь, просчитался. Руанн не знал, с кем имеет дело. Твоя кровь побеждает.
Она схватила девушку за плечи и приблизила её лицо к себе. Вира была сильной, а Лин — не сопротивлялась, поэтому сделать это было просто.
— Но… — запротестовала Лин, закрывая глаза.
Она ощущала себя такой слабой, как будто сила по капельке вытекала из её тела.
— Да, Венилакриме, они способны это делать. А твой ящерр — особенный, он может в сотни раз больше, чем обычные ящерры. Руанн — самый опасный из них. Он оставил тебе несколько воспоминаний о последних месяцах на «Станции 5», но самое важное убрал.
Вире не нравилось действовать так грубо. Ей следовало вести себя более осмотрительно, понемногу усиливая сомнения в сознании дочери. Но времени было так мало. К тому же необходимость убеждать в таких вещах родного человека — вот что беспокоило больше всего. Ей хотелось, чтобы Лин всегда была на её стороне, принимала без слов, без объяснений.
— А головные боли были? Они проходили, как только он к тебе прикасался, верно? Но потом опять становилось плохо, не так ли? — Вира встряхнула Лин. — Потому что твой организм боролся! У тебя сильная кровь, и даже Руанн не способен это изменить. Он слишком поздно начал догадываться, кто ты, иначе не менял бы твои воспоминания. И к Переправе бы не подпустил.
Лин отпрянула от Виры и отошла назад. Заскрипел снег.