Руководителю пристало быть в курсе всех новостей, но в тот раз я ничего не знала. Главное — я не знала, как выкрутиться и не выдать своей неосведомлённости.
— Ящерры не отвечают на запросы! Представляешь!? Не отвечают! Как такое вообще возможно?
— Ну… может, мы чего-то не знаем…
— Глава сказал: если до конца недели не будет результата — примет меры.
Сердце бухнуло, да так, что я вышла из транса и впервые за долгое время начала осмысливать ситуацию.
— А что ящерры? Новый запрос для них?
— Да, на этот раз последний.
— Скажи… Ты думаешь, он всерьёз обдумывает идею убить судью?
— Нет, конечно, но у наших медиков руки чешутся обследовать ящерра, так сказать, на полную катушку. И если то, что было до этого — «только слегка», тогда я без понятия, что они имеют в виду.
— Он р-ранен? — голос сорвался, но мой собеседник этого не заметил.
— Он жив, Лин, это главное. Но если вначале Глава относился к Руанну, — Шестой скривился, — с трепетом, то сейчас ситуация изменилась.
Я схватила напарника за рукав. Он всегда испытывал ко мне добрые чувства, и я надеялась, не скроет правды.
— Скажи, вы вините меня в том, что ящерр оказался на станции?
Шестой посмотрел на меня как на умалишённую. Ещё бы, он не мог ожидать такого поведения от женщины, которую привык слушаться на операциях.
— Ну что ты, Лин! Ты разве не слышишь? У медиков. Руки. Чешутся. Так что когда они учинят настоящий допрос, он нам выдаст всю требуемую информацию.
Я криво улыбнулась. Утешил.
Шестой оставил меня в растрёпанных чувствах. Я закрыла глаза и попыталась понять, что испытываю по отношению к полученной информации.
Беспокойство. Мне было нужно увидеть Руанна.
К двери я подходила очень медленно. Охранник нажал на рычаг, и круглая большая дверь, похожая на шапку болта, отъехала в сторону. Я переступила высокий порог и оказалась в белой комнате.
— Оставьте нас, — бросила охране.
И замерла рядом с клеткой.
Пленник лежал на кровати, закинув руки за голову. Острый наконечник хвоста колебался, иногда доставая до пола. Раны на его теле практически затянулись — даже в клетке ящерр восстанавливался.
Он резко поднял голову. Одним проворным движением сел, забрасывая хвост себе на плечо, но не втягивая его до минимальной длины.
— Ты снова назвала меня по имени… — угол его рта резко пополз вверх.
Невольно я задавалась вопросом: осознавал ли он опасность, нависшую над ним. Обязан был осознавать, иначе какой из него судья?
— Дай мне свою руку, — внезапно сказал ящерр.
— Дай. Свою.
