Аджиев заказывает разговор с Лондоном. Он должен поговорить со своим человеком там, пусть тот пошлет телеграмму для Раздольского. И в ней будет только два слова: "Не пройдет". Пусть подохнет от нищеты. Им двоим в Москве места нет.
Артур Нерсесович зовет к себе Калаяна и излагает ему свой бесповоротный приговор Ефрему Борисовичу. Но тот, кажется, впервые не согласен с хозяином. Он начинает лепетать что-то о пользе статьи Ефрема Борисовича, об общественном мнении, о влиятельных друзьях адвоката.
Аджиев внимательно слушает, не споря, не переча. Ему очень важно выяснить позицию Калаяна.
- Значит, ты считаешь, что можно забыть его попытку убрать меня с помощью Купцова?.. - осторожно спрашивает он.
Калаян немного насторожился, словцо "убрать" прозвучало для него сигналом, что он отнюдь не убедил хозяина.
- Убрать? - повторяет он несколько растерянно.
- Да, именно так. Разве было по-другому? - В голосе Аджиева проскальзывают интонации приближающегося шторма.
- Но общественное мнение.... - опять начинает мямлить Армен.
- У тебя размягчение мозга, - как диагноз, констатирует Аджиев..Увы, медицина тут бессильна. .
- Артур Нерсесович, - Калаян бледнеет, - я займусь Раздольским. Если вы считаете...
- А ты, значит, не считаешь? - Узенькие глазки Аджиева становятся еще уже. - Знаешь, я передумал. Никакой телеграммы. Пусть возвращается...
Елена тоже уже знает об интервью Ефрема Борисовича. Гуляя по саду и забредя в оранжерею, она садится около маленького фонтанчика и неотступно думает о поступке любовника.
Зачем ему понадобилась эта комедия, эта ложь? Если он хочет таким образом испросить прощения у Артура, это пустой номер, тот ведь прекрасно знает истинную подоплеку событий. Ясно, что Ефрем хочет вернуться в Москву, он соскучился, он не может без нее. А она?
Елена с горечью поглаживает свой живот. Как-то он отнесется к ее беременности? Да и вообще, увидятся ли они? Женщина чувствует подступающее волной желание. Она закрывает глаза и представляет мастерскую на Чистых прудах, их последнюю встречу. Это воспоминание - все, что у нее осталось. Она мысленно смакует подробности, каждый их жест, слово, объятие, поцелуй. Немое кино несется перед ее мысленным взором, некоторые кадры, не уставая, она прокручивает снова и снова.
- Я люблю тебя... Я люблю только тебя, - шепчет она в забытьи. Невыносимо люблю...
Журчит фонтан. Пахнет алыми испанскими розами.
Он обнимал ее. Его лицо горело. Ах, как бьется ее сердце даже сейчас, когда он так далеко.