Автор
Вечерняя электричка заполнила станцию, привозя последних жителей города в поездках на заработки. Лишь Лидия Сергеева села в свой автомобиль, вздохнув после долгого дня. "Нужно что-нибудь поближе к дому искать," — подумала она, откидываясь в кресле. Так начинается приключения в Городском детективе "Штопая сердца", где каждое движение приведёт читателей к загадочной смерти....
Девушка недолго постояла возле земляного холма, начавшего оседать, но всё державшегося над краями гранитных бортиков, поправила свежие цветы в вазе, принесённые родственниками, и уже хотела идти обратно, но остановилась. Из-за прикреплённой к кресту таблички торчал бумажный краешек. Глаша вздохнула, но всё-таки решилась убрать.
— Не место мусору здесь, — пробормотала она хотя бы для того, чтобы что-то сказать.
Пальцы коснулись острого края латунной таблички, зацепились за торчащий кусочек и потащили наверх.
— Что это? — Латунин с Погореловым повертели карту в руках, пока Глаша спешно набирала координаты в навигаторе.
— Не знаю. За табличкой на кресте было.
— Глаша, — тихо сказал Сергей, — ты уже здесь. Так что лучше я с Визгликовым поеду, а Рома с тобой останется. — Погорелов отнял у упирающейся Глаши телефон и договорил: — Анна Михайловна, мы со Стасом поедем посмотрим, — Погорелов повесил трубку и, махнув рукой на прощанье, двинулся к выходу с кладбища.
— Рома, езжайте вместе. Здесь участковый и сторож, если нужно я пэпээсников вызову или ребят из местного отдела. А что там — вообще неизвестно, — сказала Глаша.
— Ты уверена? — покосился на неё Латунин.
— Да! Я полностью уверена. Мы сейчас уже просто будем долго и скучно заполнять бланки с Юрием Михайловичем.
— Ок, — проговорил Латунин и побежал догонять Погорелова.
Глафира оглядела печальное, мокнувшее под дождём кладбище, постаралась не думать о карте, о месте, где она её нашла, и подошла к криминалисту, возившемуся возле входа в склеп."
"— Глаша, я тебе скажу, что, скорее всего, здесь орудовал вор, причём не очень умелый, — Юрий Михайлович, сощурив один глаз, аккуратно смахивал кисточкой пудру с косяка. — Я не знаю, что ему нарисовало его больное воображение, но знаю, что дверь вскрыта неаккуратно.
