Горсть патронов и немного везения — читать онлайн бесплатно полностью

Я один раз в окошко со второго этажа выпрыгнула, хотела на станцию бежать и уехать к е… матери, куда поезд повезет. Поймали. Жрать не давали три дня, уколы кололи. Витамины с глюкозой заместо жрачки. Второй раз до того довели, что я четверых избила в кровь, одну подружку даже в больницу положили. Сама не знаю, откуда силы взялись, прорвало будто. Ох и месила я их всех, ох и гоняла дужкой от кровати. Были у нас такие кровати с сеткой железной и никелированными дужками… А отчего доводили-то? Об этом и речь… Если бы не оно, так и мать бы от меня, может, не отказалась, и всего бы не случилось… Страшная я была, понял, Решетников? Рожа у меня была, как у карлы, нос картошкой, брови — как у Брежнева, подбородок — как у боксера. Вот и измывались, будто я виновата, что мать с этим… меня по пьянке заделали. Не то чтобы патология или уродство — этого не скажу, но некрасивая до смерти. Так и прозвали — Рожей… Фотографироваться боялась. Теперь бы тебе показать — не поверил бы, только фотокарточки ни одной не осталось. Все я понаходила и поуничтожала, и групповые тоже — там, где мы с классом на экскурсиях, в лесу, за партами. Через это не один скандал был с учителями. Они кричали, что остальные не виноваты, что у меня такая рожа. Никто не сказал, что дело не во внешности, никто даже Мусей не назвал. И мать не называла, только бабка. Полное мое имя в той жизни — другой, теперь уже прошлой — Кулакова Мария Ивановна. Безымяновна, точнее… Ладно, Решетников. Раз пошла такая пьянка — у меня выбора нет, я тебе все расскажу, потому что сама теперь свою судьбу могу только оборвать, а решить — никак. Запуталась я. Так что ты послушай и не перебивай. Тебе первому рассказываю, вижу, мужик ты… ничего, положительный… Хотя и все вы, конечно, козлы… В общем, после той драки… а получилась она как раз из-за того, что я с доски групповую фотку сорвала… после той драки все со мной перестали разговаривать. Бойкот объявили. Что это такое в четырнадцать или тринадцать… нет, правильно, четырнадцать, я с семьдесят третьего, двадцать второго июня родилась, в день начала войны. Как нарочно, будто для войны родилась… Ну ладно. После драки той, значит, перестали со мной разговаривать, и цепляться тоже перестали — боялись. А мне это понравилось, понимаешь? Мне от этого радость была, от того, что меня боятся. Я себя сильной почувствовала, значительной, что ли… Больше-то ничего не было — и в перспективе тоже. У девчонок к тому времени уже и любовь была, а у меня не было, хотя чувствовала я все так же, как они, и тоже хотела, чтобы кто-нибудь мне конфеты дарил и говорил какие-нибудь хорошие слова. Очень рано я поняла, что ничего мне в жизни не светит. А если и светит что, так материна судьба. Разве пересплю с кем по пьянке, рожу такую же уродину.