– Давай с утра… – вроде как для порядку сказал я, но уже сам загорелся идеей. И сна – ни в одном глазу!
У входа в штаб горит свет и толпится десятка два офицеров, утонувших в густом облаке табачного дыма. Наш автомобиль они встретили взрывами хохота и улюлюканьем. По рукам заходили деньги, и оказалось, что на наш приезд ставили!
Никто, собственно, и не сомневался, что мы приедем, и ставки были лишь на время… Да собственно, ставили не только на нас, сейчас в здании штаба присутствует добрая четверть офицеров, преимущественно самых дельных и инициативных. Вообще, кажется мне, что сегодняшнее столпотворение один из важных маркеров офицерского сообщества ЮАС.
После рукопожатий, хлопков по спине и объятий с давно не виденными товарищами и знакомцами, я вошёл в здании, пребывая совсем в ином настроении. Поздоровавшись за руку со Сниманом, пребывающем со своей неизменной сигарой, я не без удовлетворения отметил, что росточком уже почти сравнялся с ним!
Не так, чтобы очень уж важна для разумного человека вся эта антропометрия, но вот поди ты… Великаном мне никак не быть, но среднего или почти среднего росточка на фоне бурских здоровил уже достаточно, чтобы лохматый примат во мне несколько успокоился и перестал нервно скалить зубы.
– Морские карты сюда! – с ходу выпалил брат, скидывая китель на спинку ближайшего стула и здороваясь по очереди с Костой и Дзержинским. Последний выглядит неважно, последствия недавно подхваченной малярии, и я делаю себе пометку не отпускать его в полёт одного. Пассажиром полетит!
– И убрать всех лишних, – командую я. Что характерно…
… никто не сомневается в моём праве командовать! Один из штабных тут же развернулся и ненавязчиво вытеснил большую часть офицеров, уже набившихся в комнату.
Отнеслись к этому с пониманием, ибо не дети! Поначалу – да, были обидки, но самых обидчивых Сниман, не глядя на действительные заслуги ни самого обиженного, ни (что чаще) его предков, удалил от себя на периферию или в почётную отставку.
Отставка, впрочем, не всегда была почётной. Порой она сопровождалась липучей характеристикой с неприятным запахом, тянущейся вслед отставнику. Никаких формальных претензий, но…
… значительную часть говнистых никчемушников с длинной чередой правильных предков из армии Сниман удалил. Некоторые ушли сами, не дожидаясь отставки. Если они решат вернуться на военную службу, ничего серьёзного им точно не доверят, а вернее всего – доверят части милиции где-нибудь в медвежьем углу. Будут бывшие фельдкорнеты и коммандеры главенствовать над ополчением из полутора десятка юнцов и стариков…
Сейчас привыкли уже, что каждый штабной офицер, за исключением нескольких, знает лишь часть мозаики.