В Колониях же – всё больше пьяницы и каторжники, перед которыми некогда поставили выбор – таскать тачку с породой, или винтовку! И они сделали выбор…
… а потом привыкли умиротворять туземцев, подавлять бунты и оглядываться только на мнение непосредственного командира. Если он рядом!
Так что инциденты начались…
На пепельное рассветное небо брошено рваное лоскутное одеяло из низких серых облаков. По откосам побережья ходит туман, пластаясь в низинах и впадинах белесыми змеями, оседая росой на камнях и траве, душно прижимаясь к влажной земле.
Сквозь прорехи в одеяле из облаков проглядывают тускнеющие, сонно перемигивающиеся звёзды. Солнце не спешит подниматься над окоёмом, зябко прячась где-то вдали за пеленой густого тумана, и будто сама Земля, потягиваясь со сна, не торопится никуда, выжидая самые сладкие минутки перед началом нового дня.
Слышен только посвист ветра в камнях, да если замереть и приглядеться, можно увидеть торопливую суету мелкой живности, спешащей на охоту в эти предутренние часы. Земля и камни и ещё не прогрелись, и снизу ощутимо тянет холодком, заставляя зябко подбирать босые ноги.
– Дед… – отзевавшись и подтянув ноги под себя, позвал белоголовый мальчик лет пяти, привстав со старого, многажды латаного армяка, расстеленного на скошенной ещё с вечера траве, – деда…
– Чевой тебе, малец? – сонно отозвал клюющий носом старик, сидящий на выбеленном океаном причудливом бревне, с корнями аккурат под спину, что куда там креслу в помещичьем дому́, - Спи давай! Рано ишшо.
Мальчишка заворочался, засопел, но видать, выспался уже, и неугомонная, любопытная его ребячья натура снова взяла верх.
– Вот же неслух! – нахмурил кустистые брови старик, но в серых выцветших глазах было столько любви и ласки, что мальчик невольно заулыбался в ответ.
– Не спится, Захарушко? – беззубо улыбнулся дед, расплывшись морщинистым солнышком.
– Неа! – мотанул головой мальчишка, садясь на армяке и вкусно зевая, потягиваясь всем телом, – На всю жисть вперёд кажись выспался!
– На всю жисть… – старец закхекал так, что человеку стороннему не сразу бы и стало понятно, что он смеётся, – И-и, Захарушко… я в твои года так же думал, а потом – куда там! Всё некогда да некогда, и только зимой, да… Но какой там сон? Не… то думки думаешь о судьбинушке нашей християнской, а то просто – живот от голода подводит так, что и сон не сон, а проваль какая-то чернушная.
– Н-да… – старик замолчал, хмыкнул чему-то, и продолжил:
– А чтоб досыта спать, да без забот, так это, Захарушка, нечасто выпадало. Ну, слава Богу…
Ребёнок, мало понимая в происходящем, молился, повторяя слова вслед за дедом с тем ребячьим интересом, когда понимания почти что и нет, но есть желание сделать всё как взрослый.