Автор
В будущей России, герой из нашего времени становится императором для спасения страны. Спутник современности оказывается коронованным правителем Российской Империи, стремясь наладить утраченную историю и вернуть Россию в ее светлое прошлое.
Уже у нашего салона-вагона Вильгельм крепко берет меня за руку:
— Итак, мой друг, решено: не позднее Рождества мы будем у вас.
— Нашего Рождества, кузен?
— Разумеется, вашего. Было бы просто невозможно уехать из столицы на Рождество. — Он широко улыбается и берет меня за локоть. — Но что я могу вам обещать: за эти три месяца мы все постараемся вышвырнуть этого мерзавца Баттенберга из Берлина, да и с территории Рейха.
Он еще раз широко улыбается, от чего его знаменитые (в будущем) усы топорщатся и воинственно приподнимаются. Эге, если он собирается вышвырнуть Баттенберга, то, значит, помолвка… Нет, какой я все-таки молодец! За три недели решил вопрос, над которым Европа, сколько я помню, билась больше трех лет!
Кузен Вилли радостно сообщает мне, что кайзер рассчитывает на помолвку после Рождества. На его лице светится такое детское счастье, что, плюнув на маскировку, я обнимаюсь с Вильгельмом. Правильно про него было… нет, будет написано: «Последний император был истинным рыцарем, несмотря на несколько взбалмошный характер…» Или не будет написано, а появятся строки, прославляющие гений, благородство и уникальные способности к прозрению третьего (но отнюдь не последнего) императора Второго Рейха.
Вот так, господа исследователи времени. Исправлять теперь мои дела будет ой как непросто: попробуйте-ка разорвать такие отношения! Эдак вы из Вильгельма законченного русофила сделаете. В общем, куда ни кинь — везде клин!..
Под звуки духового оркестра поезд медленно трогается. Я стою у окна и машу рукой Вильгельму, который отдает мне честь. Вот промелькнули здания вокзала, прощай, германская сторона. Так, теперь стоит сесть и все хорошенько обдумать, как будем вести себя дома…
— Ваше Высочество, разрешите?
— Заходите, Павел Карлович, прошу.
Ренненкампф проходит в салон и останавливается передо мной.
— Государь, мы тут с князем посоветовались…
— Постойте, Павел Карлович, как вы меня назвали? — Или я ослышался и принял желаемое за действительное, или… Или мои действия приносят первые плоды?
— Простите, Ваше Высочество… — Ренненкампф смотрит на меня своими прозрачно-серыми глазами прямо и твердо, не отводя взгляд. — Простите, но между собой мы уже давно называем вас «государь». А теперь вот просто как-то само слетело с языка.
Понятно. «Просто слетело с языка» — это здорово. Такой вот изощренный метод подхалимажа.
