Ну, это понятно — все-таки натуральные кузены, дядюшка, тетушка… Блин, что ж они на подарок-то пожались? Хоть бы один остров в Вест-Индии подарили. Как же, дождешься от них…
А вот вторыми я, честно говоря, ожидал Гогенцоллернов, но… Чудны дела твои, господи! Вторым прибыл император Франц-Иосиф с семейством. М-да уж… Этот, разумеется, так меня любит, так любит, что, наверное, задушил бы в объятиях, если бы имел на это хоть малюсенький шанс. В первый же вечер по своему приезду двуединый монарх произнес на ужине спич, смысл которого сводился к тому, что наши страны всегда объединяла самая искренняя дружба и готовность прийти на помощь соседу. «Старик Прогулкин» добрым словом помянул прадедушку и тезку императора Николая, с особой теплотой отозвавшись о помощи, оказанной Россией Австро-Венгрии во время Венгерского восстания. Любо-дорого было посмотреть, какую мину он скорчил, когда в ответной речи я упомянул «дружескую, нет, истинно братскую помощь, оказанную австрийцами России во время последней и предпоследней Русско-турецких войн».
Следующими явились шведы, за ними голландцы. Потом прикатил принц Уэльский Георг. Попутно собирались и наши «милые родственнички» Романовы. Я уже начинаю одуревать от этих бесконечных «торжественных» встреч будущих врагов. Хотя почему «будущих»? Враги они уже вполне нынешние, только пока еще прячут кинжалы за фальшивыми улыбками. Откровенно говоря, единственным светлым пятном за все это время был приезд дяди — великого князя Владимира Александровича. И чего на него Дорофеич наезжал? Толковый мужик. Ко мне относится как к родному, привез кучу новостей и кучу новых проектов. Черт возьми, надо бы постараться как-то почаще видеть его в Москве. Покажу ему кое-какие свои наработки тактических схем по пулеметам, новые варианты использования полевой артиллерии. Глядишь, еще один Романов избежит печальной участи после моего вступления на престол!
Утром мы едем на вокзал, встречать кронпринца Германской империи. Вильгельм прибывает одним из последних, буквально накануне свадьбы. Разумеется, будь его воля — он бы приехал намного раньше, но матушка, понимая, что Гогенцоллерны не могут не присутствовать на свадьбе наследника российского престола, должно быть, тянула до последнего: вдруг Фридрих II умрет, и тогда можно будет не отпускать Вилли под самым благовидным предлогом — траур по кайзеру.
Вилли мы встречаем куда более тепло и сердечно, нежели всех прибывших ранее. Когда он, вместе с Доной и детьми, выходит на перрон, я бросаюсь к нему почти бегом, демонстрируя «искреннюю привязанность и братскую любовь».
— Здравствуй, пока еще кузен! — радостно сообщаю я, крепко стискивая его в объятиях.
— Почему «пока»? — оторопевает Вильгельм.