— Солнце мое, что касается визита твоего брата (мои сподвижники облегченно кивают — угадал!), то мне кажется… мне кажется…
Шелихов изображает из салфетки некое подобие пологой лестницы. Гревс чуть плещет ложкой в стакане. Махаев, оскалившись, яростно раздирает руками рябчика. Спасибо, братцы!..
— …Мне кажется, что проводить весь прием в Петергофе не стоит. Все-таки туда ехать часов двенадцать, если не больше. Полагаю, что куда разумнее будет мне принять Вилли в Москве, а ты, если, конечно, хочешь, можешь вместе с Донной, племянниками и Мишкиным выехать в Петергоф завтра же. Через пару-тройку дней мы к вам присоединимся…
Жена смотрит на меня, изумленно раскрыв глаза:
— Любимый, ты… ты — удивительный человек! Я была готова поклясться, что ты не слушаешь свою глупенькую Моретту, что ты совсем закопался в свои противные газеты и забыл обо мне… Нет, я, конечно, читала про Юлия Цезаря, который мог делать несколько дел одновременно, но ты!..
Ее глаза светятся таким счастьем, что я решаю расплатиться хотя бы за часть незаслуженных комплиментов:
— Счастье мое, что бы я ни делал, я еще и люблю тебя. И всегда об этом помню…
Она расцветает улыбкой. Как приятно, что такой малостью можно доставить радость хорошему человеку!..
…После завтрака я отправляюсь в кабинет. Нынче у меня множество дел. Во-первых, сегодня у меня с докладом премьер-министр, светлейший князь Долгоруков. Во-вторых, явятся Васильчиков и Манасеин и начнут поливать друг дружку грязью, грозиться подать в отставку и вообще — требовать невозможного! В-третьих, сегодня нужно, наконец, дать ответ Бунге на его предложения о профессиональных союзах и соответствующих изменениях в трудовом законодательстве. А ведь есть еще в-четвертых, в-пятых, в-шестых… И в довершение ко всему завтра прибывает Вилли. Бли-и-ин, ну почему я не умею растягивать время?! Сделал бы себе сегодня в сутках часов эдак шестьдесят — все бы и успел…
…Грохот артиллерийского салюта, почетный караул вытягивается еще больше, оркестр врубает встречный марш на всю катушку, и окутанный белыми клубами пара локомотив, наконец, соизволяет остановиться. Из вагона, грозно встопорщив свои знаменитые усы, появляется хозяин Земли германской, могучий кайзер, великий вождь, солнце нации — короче говоря, наш Вилли. Братец названый.
— Здравствуй, брат! Я рад снова встречать тебя на Русской земле!
— Здравствуй, брат! Я счастлив снова быть на Русской земле!
Мы обнимаемся. Затем я целую руку Донны (разумеется — императрицы Августы, но я же свой и могу именовать родственницу по-домашнему!), а следом подхватываю на руки радостно взвизгнувших племянников: Вилли и Фрица.
— Приветствую ваши высочества на земле дружественной России.