Скрестив на груди руки, Сияваршан приказал:
— Взбей перину, Антонелли! Да помягче!
Голос у него был совсем не похож на голос Близара, но в остальном сходство было невероятное. Аустерия засмеялась, Фаларис захихикал, а Велюто оборотился роем снежных пчел и закружился вокруг головы призрачного Близара. Тот принялся отмахиваться, пытаясь разогнать рой.
Это было смешно, и я сразу приняла правила игры. Поклонившись призрачному колдуну, я чинно сказала:
— Сию секунду, господин граф! Я очень быстро, господин граф! Только не смотрите так строго!
— Это мой замок, и я буду смотреть на тебя так, как пожелаю! — заявил Сияваршан.
— Только глазки не сломайте, — посоветовала я ему.
Мы так расшумелись, потешаясь над хозяином замка, что совершенно позабыли об осторожности. В какой-то момент я оглянулась и увидела настоящего колдуна — он приоткрыл двери кухни и наблюдал за нами. И лицо у него было вовсе не радостным.
Я замолчала на полуслове, а за мной затихли и прекратили смеяться духи. Сияваршан тут же стал самим собой, Аустерия со свистом втянулась в воздуховод, а Велюто юркнул за шкаф. Один Фаларис продолжал сидеть в углу, наблюдая за происходящим поверх очков.
Последовала долгая пауза, во время которой колдун оглядел кухню и задержал взгляд на мне.
— Забавляетесь? — спросил Близар.
Спросил, вроде бы, у всех, но мне показалось, что только у меня.
Я перепугалась до дрожи в коленях, но колдун не спешил наказывать, и мне вдруг подумалось, что он не столько рассержен, сколько опечален. Мне стало стыдно, хотя ничего предосудительного мы с духами не делали. С каких это пор смех считается чем-то плохим?
Но внутренний голос тут же добавил: но смех за чьей-то спиной никогда не был чем-то хорошим.
— Мы не хотели ничего дурного, — сказала я, стараясь держаться без смущения. — Это была шутка…
— Я так и понял, — сказал он и ушел.
В коридоре затихли его шаги, и Аустерия опасливо высунула голову, а потом появилась вся. Велюто шуршал за шкафом, но появляться не спешил. Один только Сияваршан засмеялся, только смех его прозвучал тихо и несмело.
— По-моему, он обиделся, — сказала я, чувствуя, что веселье пропало разом и надолго.
— Ну… — промычал Сияваршан.
— Нехорошо получилось, — я закусила губу, пристукивая каблуком. — Может, нам пойти извиниться?
— Вот этого точно делать не надо, — быстро сказал Сияваршан, и Аустерия согласно закивала. — Ничего с ним не сделается, у колдунов шкура крепкая.