В Господине Зиме, где температура падает до минусовых отметок, мир вращается вокруг Больших Человеков и их подобных Буранам. Вселенная полна неожиданных приключений — от захватывающих битв с Верзунами до мистических встреч Глазьев с Всекаргой. Здесь каждый шаг может изменить ход истории, будь то нежные песни Гоннагла или глубокие взгляды Глазьев....
Но за ним последовали и другие звуки: корабль шёл слишком близко к айсбергу, мачты над головой скрежетали о лёд, ломались и рушились в бурлящую воду, поднимая гигантские фонтаны брызг, летели щепки. Вот верхушка мачты надломилась и упала, увлекая за собой паруса и канаты. Ледяная глыба разбилась о палубу в нескольких шагах от Тиффани, осыпав её дождём острых, как иглы, осколков.
– Всё должно быть совсем не так… – выдохнула она, налегая на штурвал.
– Стань моей женой, – сказал Зимовей.
Белая от пены вода с рёвом захлестнула накренившуюся палубу.
– По мне, так эти перины чересчур уж мягкие, но нянюшка Ягг и слышать ничего не желает.
Тиффани заморгала. Она лежала в постели, а рядом стояла худая женщина с всклокоченными волосами и довольно-таки красным носом.
– Ты металась и вертелась как сумасшедшая, – сказала женщина и поставила на столик у кровати дымящуюся кружку. – Однажды в этой постели кто-нибудь насмерть задохнётся, помяни моё слово.
Тиффани снова моргнула. Наверное, подумала она, сейчас я должна вздохнуть с облегчением: «Ах, это был только сон!» Но это был не сон. Не мой сон.
– Сколько времени? – с трудом выговорила она.
– Около семи, – ответила женщина.
– Семь?! – Тиффани рывком отбросила одеяло. – Я проспала! Госпожа Ягг скоро проснётся, надо приготовить ей завтрак!
– Не думаю. Я только что отнесла завтрак ей в постель, с тех пор и десяти минут не прошло. – Женщина наградила Тиффани выразительным Взглядом. – А теперь я пойду домой. – Она шмыгнула носом. – Пей свой чай, пока не остыл. – И она решительно зашагала к двери.
– Госпожа Ягг что, заболела? – спросила Тиффани, озираясь в поисках носков.
Она никогда не слышала, чтобы здоровый человек ел в постели.
"– Заболела? Да она, по-моему, и дня в своей жизни не проболела! – фыркнула женщина таким тоном, что сразу стало ясно: по её мнению, это совершенно несправедливо. И вышла, закрыв за собой дверь.
Даже пол в спальне блестел – не оттого, что по нему долгие годы ходило множество ног, а оттого, что кто-то тщательно натёр его песком и отполировал. Босые ноги Тиффани слегка липли к нему. Нигде не было видно ни пыли, ни паутины.
