В Господине Зиме, где температура падает до минусовых отметок, мир вращается вокруг Больших Человеков и их подобных Буранам. Вселенная полна неожиданных приключений — от захватывающих битв с Верзунами до мистических встреч Глазьев с Всекаргой. Здесь каждый шаг может изменить ход истории, будь то нежные песни Гоннагла или глубокие взгляды Глазьев....
– Ну чё, – мрачно сказал Громазд Йан, глядя на прыжки Роланда, – ежли ему окромя безоружных поленьев никто не повстретится, то, мож, и сойдёт.
– Пылу в нём выш-крыш, – заметил Явор Заядло, глядя, как Роланд, упёршись ногой в колоду, пытается вытащить застрявший меч.
– Ах-ха. – Громазд Йан не спешил радоваться.
– Вона кык тужится, любо-дорого зырить, – продолжал Явор.
Роланд наконец высвободил меч, колода на ветхой пружине откачнулась и треснула его по голове.
Проморгавшись, юноша посмотрел на Фиглей.
Что ж, теперь он убедился: Фигли настоящие. Да их нарочно и не придумаешь. Правда, один из них был сырной головой, которая каталась следом за остальными, но ведь у всех свои недостатки.
– Что я должен буду сделать, господин Заядло? – спросил Роланд.
Явор Заядло ждал и боялся этого вопроса. Если сказать человеку, что ему предстоит спуститься в Подземное царство, он может невесть что себе вообразить.
– Ты должон спасти одну… госпожу, – начал Явор издалека. – Не малу громазду каргу, другую… госпожу. Мы те покажем, хде она ща. За ней надыть вроде как под земли полезть. Она там кык бы… дрыхс.
– А, это как Орфео спас Эвнифону из Подземного царства? – спросил Роланд.
Явор Заядло молча вытаращился на него.
– Есть такой эфебский миф, – попытался объяснить Роланд. – Он как бы про любовь, но на самом деле это просто аллегория того, как лето каждый год уходит и возвращается. Эту историю по-разному рассказывают, есть множество вариантов.
Фигли по-прежнему таращились на него. Когда Фигли молчат и смотрят, мало кто способен спокойно это выдержать.
– Аллегория – это такое враньё, которое помогает понять, где правда, – вмешался Билли Мордаст, но это не очень-то помогло.
– Орфео освободил свою возлюбленную, купив её свободу игрой на лире, – добавил Роланд. – Или на лютне, не помню…
– А, эт’ мы могём. Мы на чём хошь сыграем, дай токо картсы! – оживился Туп Вулли."
"– Думаю, он играл музыку, – сказал ему Билли Мордаст и посмотрел на Роланда.
