В Господине Зиме, где температура падает до минусовых отметок, мир вращается вокруг Больших Человеков и их подобных Буранам. Вселенная полна неожиданных приключений — от захватывающих битв с Верзунами до мистических встреч Глазьев с Всекаргой. Здесь каждый шаг может изменить ход истории, будь то нежные песни Гоннагла или глубокие взгляды Глазьев....
Ещё немного – и от костра останутся лишь угли да зола…
Под ногами Тиффани текли ручьи.
Да! Но не думай об этом! Держи равновесие! Больше жара! Лёд в огонь!
Она услышала блеяние."
"Овцы могут выжить под снегом. Но, как говаривала матушка Болен, когда боги делали овец, они, должно быть, положили овечьи мозги не в ту шубу. В панике – а овцы всегда на волосок от паники – эти тупицы могут затоптать собственных ягнят.
И вот уже показались овцы с ягнятами. Они стояли, замерев в изумлении, а снег вокруг них таял, и животные казались изваяниями, освобождёнными из-под сугробов.
Тиффани шла и шла вперёд, лишь краем уха слыша радостные крики пастухов, которые спешили следом за ней, помогали овцам высвободиться, подхватывали на руки ягнят…
Отец кричал на тех, кто остался с ним у костра. Кто-то уже рубил на дрова телегу и бросал доски в яростное белое пламя. Другие волокли из дому мебель. Колёса, столы, соломенные тюфяки, стулья – огонь сожрал всё и с рёвом требовал ещё. А больше ничего не было.
Красное пальтишко….
Холод в огонь! Снег растаял, и Винворт очутился на свободе. Тиффани подхватила его, прижала к себе, послала немного жара прямо в него, чтобы отогреть.
– Она весила фунтов[3] сорок, не меньше! Сорок!
Винворт закашлялся и открыл глаза. Тиффани бросилась назад и сунула его в руки первому встречному пастуху:
– Отнесите его к матери! Ну же!
Пастух схватил мальчика и кинулся выполнять, испугавшись её напора. Сегодня она была им ведьмой!
Тиффани снова повернулась к выгулу. Ещё не все ягнята спасены…
Её отец бросил умирающему от голода огню свою шубу. Шуба упала в костёр, вспыхнула и осыпалась серым пеплом.
Куски кремня таяли в костре, как масло. Вот они рассыпались брызгами и застыли.
Огонь погас.
Тиффани Болен подняла глаза и встретилась взглядом с Зимовеем.
А наверху, на крыше тележного сарая, тоненький голосок, принадлежащий Фиглю по имени Мал-да-удал Штырь, чертыхнулся:
– Эх, раскудрыть!
Всего этого пока не произошло.
