В кромсном доме жил человек, привыкший к суете городских улиц, но сегодняшняя встреча в просторной комнате частного сыщика заставила задуматься о своем внешнем виде. Нэн вздохнула, чувствуя себя скованной перед будущей клиенткой, которая внимательно осматривала её с интересом и ненавистью....
Бред какой-то, говоря откровенно. Зачем бы? Всем ее имуществом он и так по закону может свободно распоряжаться. Заводить содержанок ему тоже ничто не мешает, в обществе такое осуждают, но закрывают глаза.
– Вы должны за ним проследить! – с нажимом объявила женщина, глядя прямо на меня.
– Я?! – откровенно говоря, я просто растерялась. – Но почему?
– Потому что полиция отказывается принимать мое заявление!
Логично.
– Дело как раз для частного сыщика! – широко ухмыльнулся тип с призрачной собакой. – Соглашайтесь!
Ух, каким он выглядел довольным… ну да, хочет одним махом насолить мне, чтобы я не совалась ни в какие серьезные дела, и избавиться от скандальной дамочки, которая, похоже, не впервые заявляется сюда, требуя принять ее абсурдное заявление.
Вот только я-то не собиралась брать в Доревилле никаких дел. Я приехала, чтобы выяснить, что на самом деле случилось с моими родителями.
– Прошу вас, – вдруг прошептала ниссин Роминсон, по-прежнему глядя мне в глаза. В руках она мяла кружевной платок, а я наконец заметила, что глаза у нее покраснели.
А что если ей в самом деле угрожает опасность? Вдруг у нее есть какие-то основания для страхов?
– Ниссард Рэмвилл, протоколы допросов свидетелей по ювелирному делу на вашем столе, – голос окликнул откуда-то из глубины коридора, и по-прежнему стоявший в дверном проеме темноволосый мужчина резко обернулся.
– Превосходно!
Рэмвилл?! Это… это он?
Почему-то я представляла его куда старше. Мне казалось, он должен быть грузным, обрюзгшим и неприятным.
Не повезло тебе с хозяином, пес. Зря ты ему так предан.
– Вы поможете мне? – женщина продолжала мять свой платок, и я вздрогнула. – Ниссард Рэмвилл не желает меня слушать.
Когда-то я тоже пыталась пробиться к ниссарду Рэмвиллу. И от меня тоже все только отмахивались, не желая даже выслушать.
Мой двадцать пятый день рождения означал и юбилей моего сиротства. Ровно десять лет назад бесследно исчезли Оливар и Агата Оллинз – мои папа и мама. Полиция не смогла их найти и как-то очень быстро признала погибшими, несмотря на отсутствие тел.
Я говорила полицейским, что так не может быть. Я бы почувствовала. Я же Видящая смерть. Даже если бы мои родители погибли внезапно, они обязательно пришли бы ко мне попрощаться. Я убегала из дома и ходила в управление полиции, пытаясь пробиться к следователю по делу, но меня даже не пустили к нему.
Надо мной только посмеялись.
