В кромсном доме жил человек, привыкший к суете городских улиц, но сегодняшняя встреча в просторной комнате частного сыщика заставила задуматься о своем внешнем виде. Нэн вздохнула, чувствуя себя скованной перед будущей клиенткой, которая внимательно осматривала её с интересом и ненавистью....
И поручили общение с прессой. Только для этого общения выдали заранее заготовленную версию – ту самую, что вы видели в газетах.
– И вы… – я почему-то уже догадывалась, что он скажет дальше."
"– Я был юным идеалистом. Юношеский максимализм, знаете ли. Я гордо и наотрез отказался лгать о своем первом раскрытом деле, да еще и сваливать на одну из жертв вину не только за собственную смерть, но и за гибель жены. Все-таки у них могли оставаться близкие. Вдобавок считал, что закрывать дело пока рано, несмотря на всю очевидность.
– Вы могли бы сделать это и отсюда, – я внимательно наблюдала за хмурым детективом.
От рассказа меня постоянно отвлекал призрачный пес. Мурс и Рэндаф предпочитали не показываться в таких случаях – именно для того, чтобы мое поведение не казалось странным. Но чужому псу не было дела до того, как я выгляжу в глазах его хозяина.
Кажется, эта порода называется анлезийский дог. Здоровенный, с мощной грудной клеткой, лоснящейся темной шкурой, коротким хвостом и настороженно торчащими острыми треугольниками ушей.
И я этому догу не нравилась, судя по порыкиваниям и оборонительной позе.
– Мог бы, – мужчина чуть заметно дернул плечом. – Но мое слово весило бы уже куда меньше. Одно дело – личные показания столичного сыщика, пусть даже стажера. Пусть даже уволенного сыщика. Другое – письмо из какой-то дыры от человека, заявляющего, что якобы он вел дело Оллинзов – при том, что никто в столичной полиции этого не подтвердит.
