В кромсном доме жил человек, привыкший к суете городских улиц, но сегодняшняя встреча в просторной комнате частного сыщика заставила задуматься о своем внешнем виде. Нэн вздохнула, чувствуя себя скованной перед будущей клиенткой, которая внимательно осматривала её с интересом и ненавистью.
Тот, кто платит вдвое, имеет право на некоторые странности, я считаю.
Наконец Рэндаф явился – материализовавшись в кэбе напротив меня и с Мурсом на руках.
Я, бросив быстрый взгляд на кэбмена, сжала губы, напоминая себе, что разговаривать “с самой собой” прилюдно не стоит, и вопросительно уставилась на призрака.
Дядя торжествующе кивнул, а кот перепрыгнул ко мне на колени, выпрашивая ласку. Я, снова воровато оглядевшись, провела рукой по призрачной спинке. Кот, изогнувшись, муркнул.
А потом, выслушав торопливые наставления Рэндафа, я молча кивнула и соскочила с подножки.
Извозчик, для которого я просто вдруг сорвалась с места без видимых причин, дернулся.
– Пожалуй, все же зайду, – я пожала плечами, постаравшись улыбнуться как можно непринужденнее.
Уже подходя к воротам, сунула руку в карман жилета и глубоко вдохнула. Ну… пора.
Подвеску из черного турмалина, подаренную дядей Вильгемом, я собиралась выбросить, как только освобожусь из-под его опеки. Честно говоря, даже не знаю, почему так и не сделала этого. И даже взяла ее с собой – вместе с прочими немногочисленными ценностями.
Обработанный некромантом черный турмалин, если носить талисман из него так, чтобы камень соприкасался с кожей, блокирует дар Видящих. Дядя Вильгем требовал, чтобы я всегда надевала подвеску на встречи с женихами и на чаепития в дамских клубах.
Наверное, можно подумать, что такое украшение – настоящее благословение для кого-то вроде меня. В конце концов, от моего дара столько неприятностей! Собственно, дядя так и считает, и совершенно искренне. И напрочь отказывался всегда понимать, почему я всеми силами сопротивляюсь и стараюсь содрать с себя эту гадость при первой возможности.
Просто блокировать любой дар, даже такой, как мой, – это все равно что лишиться одного из органов чувств. Да, частенько приходится видеть что-то неприятное или некрасивое, а звуки порой бывают просто отвратительны – но ведь никто не хотел бы из-за этого лишиться зрения или слуха, не так ли? И никто не ходит по улицам с завязанными глазами.
На самом деле смерть окружает нас повсюду. В городе сложно найти такое место, где ее нет и не было. Хороший дом – не тот, где никто никогда не умирал. Это почти невозможно, если дому есть хотя бы сто лет. Хороший – тот, в котором умирали только своей смертью и с миром. И я легко могу отличить такой дом от дурного. Чувствую захоронения под городскими улицами – это вовсе не редкость, старые захоронения есть где угодно. Вижу… да много чего еще вижу.
