Автор
Дорогой читатель, вступайте в невероятную историю "Госпожи графиньи". Мужчины уверены: всё хорошо. Но страшное случается, когда меньше всего ждёшь его. В этот момент треск лошадей становится сигналом к безумию — вверх и вбок, потом к земле с громовым ударом. Женщина описывает свой шоковый опыт: как она пытается избавиться от неожиданной бессильности и насилия во имя выживания....
А вот с крупой подсела поближе к окну. Отбирала мышиный помёт и сухих жучков и, морщась, складывая в отдельную кучку. К моему сожалению, она оказалась даже больше первой. На мгновение мелькнула мысль, варить, как оно есть. Но я прогнала её, брезгливо скривившись.
Ещё чего не хватало!
Выбросив сор в топку, я несколько раз промыла крупу. Хорошо, снега много. Всего-то и надо, поставить чугунок на плиту и подождать несколько минут, чтобы растаял.
Что буду делать, когда снег сойдёт, и я останусь один на один с колодцем, не хотела даже думать.
Наконец я решила, что смыла с крупы всё лишнее. Разделила её на две части. Одну накрыла крышкой и убрала в буфет – на потом. А вторую пересыпала в чугунок и залила водой. Крупы было немного, с четверть чугунка, но воды я не пожалела. Налила доверху. Пусть будет крупяной суп, на дольше хватит.
Ещё бы хлеба. Горячего, румяного, с хрустящей корочкой. При одном воспоминании о Насьином каравае, рот наполнился слюной.
Но ни одного блюда заграничного повара я так и не вспомнила, а Насьин каравай прямо стоял перед глазами. Даже аромат почувствовала.
В животе требовательно заурчало.
– Подожди, сейчас суп проверю, – собственный голос в тишине, разбавляемой лишь треском поленьев и шипением чугунка, прозвучал странно.
Как я выдержу здесь совсем одна? Не сойду с ума, лишённая возможности поговорить с живой душой?
Крупа была ещё твёрдой и хрупала на зубах.
Небо было низким и хмурым. Из прорех в тучах то и дело срывались снежинки, обещая скорую непогоду. Я смотрела, как шевелятся от ветра ветви сосны. Единственного хвойного дерева в Дубках. Кажется, её посадили незадолго до моего рождения. Или даже после.
В отличие от окружавших усадьбу дубов, чьи голые ветви были лишь припорошены снегом, на сосне красовалась настоящая белая шуба.
Я почувствовала, что сама уже замёрзла, и засобиралась обратно в дом. И так еле держусь на ногах от слабости. Но вспомнила, как няня заваривала кому-то сосновые иголки. Не помню, от какой хвори. Может, от простуды, может, нет. Но вряд ли сейчас мне это помешает. Да и какой-никакой вкус придаст горячему кипятку.
