Я тебе белка, что ли?
А еще Луша была (как это и полагается в ее возрасте) очень любопытной: за последние три седьмицы по давно заброшеному большаку мимо их с наставницей леса проследовало два больших отряда дворянской конницы, и не меньше десятка мелких отрядцев помещиков Дмитровского уезда, торопившихся куда-то вместе со своими боевыми холопами. Ныне же в ее любимую березовую рощицу заехал настоящий обоз из целой дюжины больших пароконных фургонов, и праведное возмущение наглыми чужаками (понаехали тут!) боролось в ней с разыгравшимся любопытством (а зачем приехали?!?) — и понемногу проигрывало в изначально неравной борьбе. Посидев среди зарослей березняка в обнимку с корзинкой и почувствовав себя в полной безопасности, будущая травница рискнула привстать и рассмотреть все получше. Рассмотрела, сначала подивившись обилию молодых девок в одинаковых платьях: а затем возмущенно охнула, преисполнилась праведного негодования к недорослям в холщовых одежках — потому что они своими топорами ободирали ее любимую березовую рощицу на предмет чаги[2]едва ли не вчистую, не тронув только самые высоко расположенные наросты.
— Сёмка, пустые мешки остались? Там кислицы насобирали просто ужас сколько, да корней накопали изрядно.
— Сейчас поднесу. Опять все фургоны до верха забьем, а сами пёхом потопаем…
А ей? А как же она? Луше что, теперь за ягодами и корнями за пять верст бегать по их милости, раз эти все ближние заросли обобрали? Сволочи!!! Возмущенно шмыгнув носом и целиком уйдя в подслушивание и подсматривание, лесная дева не заметила опасности для самой себя:
О чем и пожалела, резко вздернутая за шкирку крепкой мужской рукой.
— Гля, старшой, какую я зверушку поймал!
Повиснув в воздухе тощей и неказистой тушкой, ученица знахарки первым делом испугалась, а вторым — приготовилась пустить слезу.
Тот, кто ее словил, стоял позади, и его видно не было. А вот начального человека она разглядела хорошо — первым же делом же подметив добротные сапоги и серебряные накладки на рукояти сабли. Которая висела на богатом оружейном поясе, охватываюшем крепкую одежку из темной и явно недешевой ткани.
Ощутив под ногами землю, будущая травница тут же дернулась убежать и пискнула от боли в заплетенной с утра косе, за которую ее и дернули обратно.
Подметив, как нетерпеливо шевельнулась нагайка в мужских руках, отроковица нехотя призналась, что она Луша, бедная сирота и ученица местной травницы.
