Солдатских носков он действительно никогда не нюхал, но что такое носки их соседа по дому в Инсберге, городе на Малакене, где прошло его детство, Билл знал. Эти носки сушились на перилах соседского крыльца, и когда ветер дул с их стороны…
— Честно говоря, Билл, не ожидал, что вы сумеете взять это дело под свой контроль и прижмете пройдоху Барнаби. Люди генерала Линкольна сообщили мне, что вы были там практически единственным настоящим мужиком… Я имею в виду, конечно, служебный аспект. Только служебный.
Дальнейшая беседа с гроссадмиралом прошла в дружеской и непринужденной обстановке. Петен был доволен, что его подчиненный оказался толковым парнем, а Билл ушел, окрыленный фактом, что его, гражданского слизня, признал за своего сам гроссадмирал.
Войдя в приемную, где находилась его секретарша, Харченко застал ее в объятиях Руди Хвалецкого — белокурого красавца с майорскими погонами.
Руди был великолепно сложен, и даже Билл втайне удивлялся, что парень с такой внешностью еще не сделал карьеру в кино или модельном бизнесе.
Впрочем, Зельда ему практически не уступала, и они были, что называется, звездной парой.
— О, извините, босс, — произнесла она, отпуская Хвалецкого, а тот как ни в чем не бывало отрапортовал:
— Доброе утро, сэр, я к вам.
— Какие-нибудь проблемы?
— Да вот вас давно не было, и накопились бумаги на подпись.
Хорошо, оставьте папку и можете быть свободны.
Руди и Зельда обменялись страстными взглядами, и майор вышел.
Харченко посмотрел ему вслед, а когда повернулся к секретарше, заметил ее презрительную гримасу. Он был для Зельды только боссом. Позволь он себе что-то большее, чем похлопывания по попке, и она сразу подняла бы скандал.
— Зельда! — неожиданно громко произнес Харченко. — Немедленно ко мне в кабинет!
— А что случилось? — спросила секретарша обычным, на всякий случай недовольным, голосом.
— Сейчас все узнаешь, — резко ответил Харченко и грубо дернул Зельду за руку.
Пораженная таким необычным для ее начальника поведением, девушка позволила затащить себя в кабинет, но, когда Харченко стал заваливать ее на письменный стол, она предприняла попытку остановить его.
Однако это было нелегко.
Билл воспламенился в одно мгновение и представлял из себя раскаленный кусок металла. Его страсть и огненная жажда лишили Зельду способности защищаться, и спустя мгновение она уже была в его полной власти, созерцая туманным взором то качающийся потолок, то лицо Харченко с оскаленными в улыбке безумного торжества зубами.