Неизвестно, что случилось бы с его неестественно изогнутой шеей, если бы внимание не отвлек появившийся на лестнице человек.
Он важно спускался по ступеням, а на его голове громоздилось сложнейшее сооружение. Здесь были и разнокалиберные лампы, и мощные оптические монокли, и зеркальца. Все это размещалось на шарнирных держателях и напоминало ветвистые рога оленя.
— Здравствуй, Нэнси, — вполне будничным тоном произнес человек.
— Здравствуйте, доктор Доуэль, — пропела блондинка. — Как ваше приспособление? Работает?
— О да! — бодро ответил доктор. — Все, что ни потребуется, всегда рядом. Объект полностью запатентован.
— А как эта штука называется?
— Так и называется — «Голова доктора Доуэля», — сообщил изобретатель и пошел дальше.
Нэнси продолжила подъем, но Царик, сколько ни старался, уже не мог сконцентрировать внимание на ее ногах. Он с детства боялся зубных врачей, а уж таких монстров, каким показался ему доктор Доуэль, он боялся даже сейчас.
Так незаметно, за насущными размышлениями, Михель и Фредди оказались возле кабинета номер восемнадцать.
— Ну вот, господа, это и есть восемнадцатый кабинет… — начала свой пространный обзор Нэнси, но Фредди ее перебил:
— Короче, экипаж корабля прощается с вами и всего вам наилучшего. Я прав?
Когда Чингис и Царик вошли в кабинет, Поуп и Филсберг были уже там. Оба они были наряжены в белые халаты, резиновые перчатки, а на их головах красовались уже знакомые Фредди и Михелю приспособления доктора Доуэля.
— Зачем все это? — спросил озадаченный Царик. — И вообще, зачем мы встречаемся в таком ужасном месте?
— Да, действительно, — поддержал товарища Фредди. — Почему тогда не в морге?
«Побываешь еще и в морге», — пообещал про себя Филсберг, а вслух сказал:
— Просто это лучшая из маскировок. Вы — больные, мы — здоровые… То есть, я хотел сказать, врачи.
— Это ты-то врач? — с ноткой негодования в голосе спросил Поуп.
— Ну как будто бы, — смягчил формулировку Филсберг. — Я как будто бы врач.
— А мы как будто бы пациенты, — догадался Фредди.
— Совершенно справедливо замечено, — с готовностью согласился Филсберг, — а теперь милости просим — в кресла.
И он указал на сверкающие полированной сталью и дорогим пластиком сооружения. По виду они напоминали аппараты по разделке свиней, но только во сто раз страшнее.
— Я не сяду, — отрезал Царик и отер со лба мгновенно выступивший пот. — Ни за какие коврижки.
Его детский комплекс, разбуженный обстановкой кабинета, поднялся из прошлого и раскинул цепкие щупальца.