В Град Ярославле, где залегает глубокая древность и таинственное прошлое, Валерий Замыслов находит идеальное место для воплощения былых времен. Сюжет охватывает тысячелетие жизни русского народа, создавая необыкновенную атмосферу древних холмов и величественных замков, словно возвращающихся к жизни из глубин веков. Его эпические произведения дарят читателям не только погружение в историю, но и яркий портрет настоящего русского человека....
Надею, приказчику и Первушке довелось увидеть, как пятеро ляхов, соскочив с коней, кинулись к девушке (которая шла в сопровождении трех пожилых женщин), кинули поперек седла и с хохотом увезли с собой.
— Помогите, ради Христа! — истошно закричала одна из женщин.
Из избы выскочил плечистый мужик с топором, но куда там! Ляхов и след простыл.
— Непотребники! Шли в храм помолиться, а ироды дочь ненаглядную схватили! — неутешно голосила мать, облаченная в длинный суконный опашень с серебряными пуговицами.
Мужик зло сплюнул и вернулся в избу.
— Жаль, коней оставили, — хмуро произнес Первушка.
— И чтоб тогда? — вопросил Надей.
— Девушку отбили.
— А ты никак у меня запальчивый, — хмыкнул Светешников. — Плеточками супротив сабель?
— Ну и терпеть негоже. Ляхи чинят разбой среди белого дня, паскудники!
— Опора царя, брат, но чую с такими кромешниками ему долго на троне не усидеть… А тебе вот что скажу, Первушка. Мы сюда не для того приехали, чтобы кулаками сучить. От ляхов еще не такое увидишь, а посему запал свой укроти, дабы в Ярославль живым вернуться.
— Не запамятовал, Надей Епифаныч.
— То-то.
Иван Лом помалкивал. Первушка уже ведал: приказчик несловоохотлив, порой слово клещами не вытянешь, молчит как рыба в пироге. Зато в торговых делах был незаменим, не зря как-то Надей обмолвился: «Лукич и от мертвых пчел меду добудет».
Светешников зря времени не терял: побывал на Гостином дворе, городских торжищах, дотошно потолковал со знакомыми купцами (с некоторыми ударил по рукам) и лишь спустя две недели, молвил:
— А теперь, Первушка, пойдем храмы глядеть.
Первушка, пока Надей с приказчиком «прощупывал» торговую Москву, оставался во дворе Пожарского. Светешников строго-настрого наказал:
— Со двора — ногой не ступи!
Безделье угнетало Первушку, не мог без работы и часу просидеть, а посему пришел к холопам.
— Дайте какое-нибудь изделье, братцы.
Холопы кивнули на большую груду березовых чурок.
— Поиграй топором, паря.
Первушка, истосковавшийся по работе, выкладывал в повети поленицу, а глаза его то и дело останавливались на каменной церкви Введения, видневшейся за тыном. Возведена просто, без лишних изукрасов, но Первушке хотелось глянуть на подклет и размеры камня, дабы уподобить их с церковной постройкой Светешникова.
Все дни его брала досада: Надей сновал по Москве, возвращался смурый и озабоченный, и даже не вспоминал о храмах.
