В Град Ярославле, где залегает глубокая древность и таинственное прошлое, Валерий Замыслов находит идеальное место для воплощения былых времен. Сюжет охватывает тысячелетие жизни русского народа, создавая необыкновенную атмосферу древних холмов и величественных замков, словно возвращающихся к жизни из глубин веков. Его эпические произведения дарят читателям не только погружение в историю, но и яркий портрет настоящего русского человека....
Первушка почему-то засмущался, да так, что испарина выступила на лбу. Откинул с него прядь густых русых волос, улыбнулся. Девушка же звонко рассмеялась.
— Чумазый-то какой!
Повернулась и скрылась в цветущем вишняке, а Первушке невольно подумалось: «Озорная девчушка».
Нежданная встреча в саду, наверное, забылась бы, но на другой день, когда Первушка готовил замес в твориле, то за своей спиной услышал задиристый голос:
— Слышь, чумазый, ты долго будешь печь ставить?
Обернулся. Всё та же егоза с пышной соломенной косой до пояса и зелеными, лучистыми глазами.
— Как Бог сподобит.
Девушка рассмеялась:
— Да ты как старик разговариваешь.
Ножкой (в сапожке сафьяновом) притопнула.
— Замерзаю в горенке!
— В такую-то жарынь? Макушка лета.
— Сам ты макушка, черномазый Первушка!
Первушка стукнул заступом о деревянное творило, помышляя незлобиво одернуть стрекозу, но тут послышался укорливый повелительный голос, раздавшийся из распахнутого оконца светелки:
— Васёнка!
Девушка ойкнула и убежала в сад, а Первушка, покачав головой, глянул на дворового, кой подносил ему глину.
— Кто такая?
— Стрелецкая дочка. Уж такая, брат, непоседа. Добро, отец не видел, а то бы дал взбучку. Строг Аким Поликарпыч.
— По дочке что-то не видно.
— Так за ней отцу не углядеть. Целыми днями по делам шастает, а мать во всем дочке потакает. Серафима-то Осиповна нравом добрая и веселая. Вот и Васёнка, никак, в нее. Слышь, в саду с подружкой потешается? Вот хохотушки.
Серафима Осиповна наведалась к Первушке. Поглядела, как тот выкладывает печь, молвила:
— Отродясь такой печи не видывала.
— Не будет, хозяюшка.
— И сугреву даст? Зимы-то у нас долгие да студеные.
— В тепле будете жить, хозяюшка.
— Уж ты порадей, милок. Без доброй печи и доброго житья не видать. Она нам — мать родная: и накормит, и напоит, и недуги исцелит. Порадей!
— Порадею, хозяюшка.
— А ты, знать, не речист.
Первушка пожал плечами. Хозяйка же, невысокая, полноватая, с чистым румяным лицом и зелеными, добродушными глазами, произнесла:
— Ох, не речист… Снедать пора, но здесь неурядливо.
— Да я и здесь поснедаю.
— Экий ты застенчивый. Негоже отказываться, коль хозяйка кличет.
— Благодарствую. Чуток ополоснусь.
Первушка вышел из избы и направился к небольшому пруду, который находился подле бани. Снял кожаный фартук и рубаху, и шагнул на дощатый мостик. Поплескал водицей на лицо, плечи и грудь.
