И вдруг посмотрел на Аверина с надеждой:
— Ты… ты ведь можешь эту дрянь снять, правда?
— Думаю, да. Потребуется некоторое время. И твоя кровь.
Василь задрал рукав рубашки:
— Бери, сколько надо! — он схватил второй рукой бутылку и хотел было отхлебнуть прямо из горла, но внезапно отвел руку: — Ой. А ничего, что я пьян?
— Ничего, — Аверин улыбнулся, — но больше пить не стоит. Тогда я смогу провести обряд через час. Но ты понимаешь ведь, что после этого всё изменится? Может быть, очень сильно.
Василь вздохнул:
— Конечно. Знаешь, пусть даже Маша подаст на развод. Пусть даже дети захотят уехать с ней…
— Ты что, Анонимус Мишу ни за что не отпустит.
Василь горько улыбнулся:
— И то правда…
— Василь, — серьезно сказал Аверин, — я думаю, Маша тебя любит. Вам надо поговорить и попробовать начать всё заново. Без бабушки, заклятий и прочего.
— Ты прав. Ты чертовски прав, Гера, — воскликнул Василь, — сейчас же пойду и скажу бабушке, чтобы немедленно покинула мой дом!
— Погоди, — Аверин тронул брата за руку, — боюсь, тебе еще немного придется потерпеть ее. Эта монашка не просто так приехала сюда. Она — див, которого бабушка вызвала для защиты.
— Для защиты? От кого? Тут, в доме, только одно чудовище!
— Увы. Всё не так просто.
И Аверин рассказал брату о вечернем визите неизвестного дива.
Василь только покачал головой:
— Вот это да… Но он же убрался отсюда, разве нет?
— Да, но кто знает, не вернется ли. А Анонимус шарахается от этой «монашки», потому что взял территорию под свой контроль. По сути — раскинул на дом, сад и парк свою демоническую форму. И ему очень неприятно присутствие в этой ауре сильного дива. Поверь мне, «монашке» тоже не очень комфортно.
— Как же всё сложно, — покачал головой Василь, — бедняга Анонимус. Я слышал от детей, что ты его накормил.
Аверин усмехнулся:
— Было дело. А, кстати. Ты не знаешь, случайно, что за тайну он мне хотел раскрыть? Про нашего отца?
Василь глубоко вздохнул:
— Не рассказал, значит… Тогда не пытай его. Он расскажет. Просто еще не готов.
— Та-ак. И ты, выходит, тоже знаешь? Может хватит тайн? И так совершенно неясно, что еще тут творится.
Василь замотал головой:
— Нет, нет, это точно никак не связано. Просто понимаешь, это личное. Очень, очень для него личное.
— Очень личное для дива… м-да… — Аверин потер подбородок, — ну и дела. Я смотрю, вы с ним действительно весьма близки. Думаю, раз он сорок лет молчал, помолчит еще сорок. А там я помру, и вопрос отпадет сам собой.
Василь внимательно посмотрел на брата:
— Гера, ты что, обиделся?
— Я? Нет, — Аверин пожал плечами, — просто я постоянно слышу от всех, что я веду себя как чужой. А ты скажи, я вообще когда-нибудь был в этом доме своим? Я уехал в двенадцать лет, и…
— Гера, — перебил его Василь.