Действительно, на полу были следы сажи, как будто тут сожгли бумагу или что-то подобное.
Хм. Фотографии. Где-то должны быть остальные фото. Наверняка мальчишка начал свою съемку не с этой.
Аверин вытащил с полки еще одну коробку. Она была картонной, длинной и по размеру неплохо подходила для хранения фото. Открыл ее и убедился, что опять не ошибся: она была наполнена фотографиями. Аверин вытащил одну. И с трудом подавил приступ тошноты.
Невозможно было понять, кем было несчастное животное до того, как с него сняли шкуру.
Может, кошкой, может, енотом, а может, маленькой собакой. Освежеванное тельце было распято на столе, пасть распахнута в беззвучном крике. Полные боли и ужаса глаза не оставляли сомнений, что бедное существо еще живо.
Брезгливо отстранив от себя коробку, он подошел к столу и вывалил на него фотографии.
Барсук. Это был барсук.
Аверин вернулся к полке. Достал еще несколько коробок – они все были полными. И ни в одной из них не было фотографий этого кота. И что это значит? Похититель их забрал? Сжег? Для чего?
Пожалуй, соседям стоит задать пару вопросов.
Он сунул фотографию кота в карман, взял несколько снимков несчастного барсука и вышел из «мастерской». Вернулся в «выставочный зал», поднял с пола чучело бассет-хаунда и внимательно рассмотрел.
Да, клеймо «мастера» на шкуре собаки имелось. И совершенно очевидно, что раскаленным металлом «метили» ее еще живой.
Аверин непристойно выругался.
Кто бы ни похитил Даниила Синицына, поганец получил по заслугам, и сдавать похитителя в руки полиции не особенно хотелось.
Но ничего не поделаешь. Каким бы мерзким ни был этот мальчишка, он человек. А похищать людей при помощи дивов запрещено законом.
И аванс уже заплачен.
Кроме того, оставался еще один вариант. Аверин вышел из флигеля. Графиня ждала его снаружи, и в ее взгляде чувствовалось напряжение.
Аверин разложил снимки пыток барсука веером и бесцеремонно сунул графине прямо под нос:
– Вы знали?
– Я… о… – Женщина попыталась изобразить изумление, но вышло у нее плохо.
Все она прекрасно знала. По крайней мере, догадывалась точно.
– Так… сейчас будет лучше всего, если вы перестанете устраивать театр и честно ответите на мои вопросы. Вы же понимаете, что от этого зависит жизнь вашего… сына? – Он нарочно сделал паузу перед этим словом.
– Да… – едва слышно прошептала графиня.
По крайней мере, она хотя бы понимала, что ребеночек творит что-то не то. Кто поощрял это «увлечение»? Папаша?
– Хорошо.
