– Я надеюсь, что вы ничего не рассказывали ему о тех глупостях, которые мы болтали на его счет!
– Откровенно говоря, я за это не поручусь, а то, что он преподнес вам этот кубок от имени лорда Рутвена…
– Да ведь это ужасно! Он меня возненавидит!
– Разве его поступок свидетельствует о враждебности?
– Признаться, нет.
– Вот видите!
– Так, значит, он в Париже!
– Да.
– И какое он произвел впечатление?
– Что ж, – сказал Альбер, – о нем поговорили неделю, потом случилась коронация английской королевы и кража бриллиантов у мадемуазель Марс, и стали говорить об этом."
"– Дорогой мой, – сказал Шато-Рено, – сразу видно, что граф ваш друг, вы к нему соответственно относитесь. Не верьте ему, графиня, в Париже только и говорят, что о графе Монте-Кристо. Он начал с того, что подарил госпоже Данглар пару лошадей, стоивших тридцать тысяч франков; потом спас жизнь госпоже де Вильфор; затем, по-видимому, взял приз Жокей-клуба. Что бы ни говорил Морсер, я, напротив, утверждаю, что и сейчас все заинтересованы графом и еще целый месяц только о нем и будут говорить, если он будет продолжать оригинальничать; впрочем, по-видимому, это его обычное занятие.
– Может быть, – сказал Альбер. – Кстати, кто это занял бывшую ложу русского посла?
– Которая это? – спросила графиня.
– В первом ярусе между колонн; по-моему, ее совершенно заново отделали.
– В самом деле, – заметил Шато-Рено. – Был ли там кто-нибудь во время первого действия?
– Где?
– В этой ложе.
– Нет, – отвечала графиня, – я никого не заметила; так что, по-вашему, – продолжала она, возвращаясь к предыдущему разговору, – это ваш граф Монте-Кристо взял приз?
– Я в этом уверен.
– И это он послал мне кубок?
– Несомненно.
– Но я же с ним не знакома, – сказала графиня, – я бы очень хотела вернуть ему кубок.
– Не делайте этого: он пришлет вам другой, высеченный из цельного сапфира или вырезанный из рубина. Он всегда так делает, приходится с этим мириться.
В это время звонок возвестил начало второго действия. Альбер встал, чтобы вернуться на свое место.
– Я вас еще увижу? – спросила графиня.
– В антракте, если вы разрешите, я зайду осведомиться, не могу ли я быть вам чем-нибудь полезен в Париже.
– Господа, – сказала графиня, – по субботам, вечером, я дома для своих друзей, улица Риволи, двадцать два. Навестите меня.
Молодые люди поклонились и вышли из ложи.
Войдя в партер, они увидели, что вся публика стоит, глядя в одну точку залы; они взглянули туда же, и глаза их остановились на бывшей ложе русского посла. В нее только что вошел одетый в черное господин лет тридцати пяти – сорока в сопровождении молодой девушки в восточном костюме. Она была поразительно красива, а костюм ее до того роскошен, что, как мы уже сказали, все взоры немедленно обратились на нее.