Словом, и я повторяю это, потому что этим все сказано, мы будем ждать.
– И те жертвы, которые это слово на меня налагает, – сказал Моррель, обращаясь к старику, – я клянусь принести не только покорно, но и с радостью.
– Поэтому, друг мой, – продолжала Валентина, бросив на Максимилиана проникший в самое его сердце взгляд, – довольно безрассудств. Берегите честь той, которая с сегодняшнего дня считает себя предназначенной достойно носить ваше имя.
Моррель прижал руку к сердцу.
Нуартье с нежностью глядел на них. Барруа, стоявший тут же, как человек, посвященный во все тайны, улыбался, вытирая крупные капли пота, выступившие на его плешивом лбу.
– Бедный Барруа, он совсем измучился, – сказала Валентина.
– Да, – сказал Барруа, – ну и бежал же я, мадемуазель; а только господин Моррель, надо отдать ему справедливость, бежал еще быстрее меня.
Нуартье указал глазами на поднос, на котором стояли графин с лимонадом и стакан. Графин был наполовину пуст. Полчаса тому назад из него пил сам Нуартье.
– Выпей, Барруа, – сказала Валентина, – я по глазам вижу, что ты хочешь лимонаду.
– Правду сказать, – ответил Барруа, – я умираю от жажды и с удовольствием выпью стакан за ваше здоровье.
– Так возьми, – сказала Валентина, – и возвращайся сюда поскорее.
Барруа взял поднос, вышел в коридор, и все увидели через приотворенную дверь, как он запрокинул голову и залпом выпил стакан лимонада, налитый ему Валентиной.
Валентина и Моррель прощались друг с другом в присутствии Нуартье, как вдруг на лестнице, ведущей в половину Вильфора, раздался звонок.
Валентина взглянула на стенные часы.
– Полдень, – сказала она, – сегодня суббота; дедушка, это, вероятно, доктор.
Нуартье показал знаком, что он тоже так думает.
– Он сейчас придет сюда; господину Моррелю лучше уйти, не правда ли, дедушка?
– Да, – был ответ старика.
– Барруа! – позвала Валентина. – Барруа, идите сюда!
– Иду, мадемуазель, – послышался голос старого слуги.
– Барруа проводит вас до двери, – сказала Валентина Моррелю. – А теперь, господин офицер, прошу вас помнить, что дедушка советует вам не предпринимать ничего, что могло бы нанести ущерб нашему счастью.
– Я обещал ждать, – сказал Моррель, – и я буду ждать.
В эту минуту вошел Барруа.
– Кто звонил? – спросила Валентина.
– Доктор д’Авриньи, – сказал Барруа, еле держась на ногах.
– Что с вами, Барруа? – спросила Валентина.
Старик ничего не ответил; он испуганными глазами смотрел на своего хозяина и судорожно сжатой рукой пытался за что-нибудь ухватиться, чтобы не упасть.
– Он сейчас упадет! – воскликнул Моррель."
"В самом деле, дрожь, охватившая Барруа, все усиливалась; его лицо, искаженное судорогой, говорило о сильнейшем нервном припадке.