Помните, в Отейле, где было лучшее общество Парижа и даже королевский прокурор, с которым я, к сожалению, не поддерживал знакомства, а мне оно было бы теперь весьма полезно; не вы ручались за меня на два миллиона, перед тем как я имел несчастье быть выведенным на чистую воду… Говорите, уважаемый корсиканец, говорите…
– Что ты хочешь, чтобы я сказал?
– Я тебе помогу. Ты только что говорил об Елисейских полях, мой почтенный отец-кормилец.
– Ну и что же?
– А то, что на Елисейских полях живет один господин, и очень богатый.
– В доме которого ты украл и убил?
– Кажется, да.
– Граф Монте-Кристо?
– Ты сам его назвал, как говорит Расин… Так что же, должен ли я броситься в его объятия, прижать его к сердцу и вскрикнуть, как Пиксерекур: «Отец! Отец!»
– Не шути, – строго ответил Бертуччо, – пусть это имя не произносится здесь так, как ты дерзнул его произнести.
– Вот как! – сказал Андреа, несколько озадаченный торжественным тоном Бертуччо. – А почему бы и нет?"
"– Потому что тот, кто носит это имя, благословен небом и не может быть отцом такого негодяя, как ты.
– Какие грозные слова…
– И грозные дела, если ты не поостережешься.
– Запугиваете? Я не боюсь… я скажу…
– Уж не думаешь ли ты, что имеешь дело с мелюзгой вроде тебя? – сказал Бертуччо так спокойно и уверенно, что Андреа внутренне вздрогнул. – Уж не думаешь ли ты, что имеешь дело с каторжниками или с доверчивыми светскими простаками?.. Бенедетто, ты в могущественной руке; рука эта согласна отпустить тебя, воспользуйся этим. Не играй с молниями, которые она на миг отложила, но может снова схватить, если ты сделаешь попытку помешать ее намерениям.
– Кто мой отец?.. Я хочу знать, кто мой отец… – упрямо повторил Андреа. – Я погибну, но узнаю. Что для меня скандал? Только выгода… известность… реклама, как говорит журналист Бошан. А вам, людям большого света, вам скандал всегда опасен, несмотря на ваши миллионы и герб… Итак, кто мой отец?
– Я пришел, чтобы назвать тебе его.
– Наконец-то! – воскликнул Бенедетто, и глаза его засверкали от радости.
Но тут дверь отворилась, и вошел тюремщик.
– Простите, сударь, – сказал он, обращаясь к Бертуччо, – но заключенного ждет следователь.
– Сегодня последний допрос, – сказал Андреа управляющему. – Вот досада!
– Я приду завтра, – отвечал Бертуччо.
– Хорошо, – сказал Андреа. – Господа жандармы, я в вашем распоряжении… Пожалуйста, сударь, оставьте десяток экю в конторе, чтобы мне выдали все, в чем я тут нуждаюсь.
– Будет сделано, – отвечал Бертуччо.
Андреа протянул ему руку, но Бертуччо не вынул руки из кармана и только позвенел в нем монетами.
– Я это и имел в виду, – с кривой улыбкой заметил Андреа, совершенно подавленный странным спокойствием Бертуччо.