Сегодня был мой день рождения, но алкоголь только добавил грусти и одиночества. И вот уже год, как я осталась одна после этих праздников. Встреча с барменом подарила лишь мимолётное дружеское замешательство в толпе танцующих.
Так уже прижилось в Аллирии… — неожиданно растеряно проговорила императрица.
— Но вы можете их урезать.
— В каком смысле? — не поняла моего земного термина ксавийка.
— Вы сказали, что сами осознаете, насколько женщины здесь разбалованы. Им слишком многое позволено. Должен быть предел. Тогда и жизнь ярче станет, и вкус к ней вернется. Всегда нужно к чему-то стремиться, чтобы быть счастливым. Они от безделья загнивают. Да, вас, конечно, за это не похвалят, но, простите, на вас и сейчас им, по большому счету, наплевать.
Блондинка удивительно внимательно меня слушала, задумчиво разглядывая мягко покачивающуюся на ветру листву.
— Скажите, скольким в Аллирии знакомо понятие «любовь»?
Элеонора иронично усмехнулась.
— Любовь — это миф. Она уже давно не обитает в этих краях.
— Любовь — это смысл. И вы верно подметили. Он уже давно не обитает в этих краях.
Какое-то время мы молчали, думая каждый о своём. На удивление, эта пауза была приятной и не напряженной.
Императрица страшна лишь своим статусом и неизвестностью, что кроется за пронзительным властным взглядом этих холодных глаз. Но она не лишена ничего человеческого. Бывают люди, что в погоне за чем-то слишком сильно погрязают в пучине лжи, грязи и фальши, а потом, когда до них доходит истинный смысл счастья, вдруг осознают, что выбраться уже и не могут. Даже если отчаянно этого хотят. Она оказалась именно из таких.
Как говорится «хотела как лучше — получилось как всегда».
Красивая легкая жизнь всегда имеет обратную сторону — тёмную и полную грязи.
— Потому вы хотели отказаться от праздника, а ваши мужчины меня даже не коснулись? — тихо спросила блондинка, вдруг весело улыбаясь.
Должно быть, это вчерашняя ситуация её так позабавила.
— Они не хотят никого, кроме меня, а я никого, кроме них. В этом смысл. Нам всегда будет хватать друг друга. Я не жадная, — улыбнулась, вспоминая эту ночь.
— А мы вот жадные, — вздохнула Элеонора, дергано пожимая плечами.
Отчего-то она выглядела уставшей и растерянной.
Никогда бы не хотела иметь столько власти.
Сколько же груза на её плечах… Я не могу её винить за холодность. Как ещё справляться с кучей своевольных женщин? Это же стадо ещё похуже, чем те заграничные звери.
— Чем меньше мы имеем, тем больше ценим. Это не моё дело, но что-то нужно менять. Дальше будет хуже, — проговорила я, заглядывая в её прозрачные глаза.
