Автор
Замок Ривердон погружается в знойное лето, а графиня торжественно принимает урожай. Джон справляется со своей работой с решительностью и аккуратизмом, хотя его лицо потемневшее от жары все равно сверкает энергией.
Я стояла неподалеку от тяжелой темно-коричневой шторы, драпирующей стену, что добавляло в этот великолепный интерьер нотку драматичности, и радовалась, что, беременная, теперь могу открыто отказывать любым ухажерам, если таковые возникнут на моем пути. Женщин в положении здесь не трогали и на танцы не приглашали. И если они и танцевали, то исключительно со своими мужьями.
— Ты выглядишь довольной. Интересно, чем, — отвлек меня Чарльз.
— Тем, что тут не принято общаться с чужими женами, когда они в положении, — откровенно ответила я.
— Добрая ты, — хмыкнул Чарльз.
Я лишь плечами пожала. Ну, уж какая есть."
"Тем временем на паркет вышел его величество под руку с дамой. Жена? Любовница? Я совсем ничего не знаю о своем брате… Даже стыдно становится.
Они открыли бал, закружившись в танце. И я отметила для себя, что как пара они смотрятся просто великолепно.
Эпилог
Лето в этом году выдалось невероятно жарким.
Но теперь, под вечер, когда духота спала, можно было и открыть нараспашку все окна.
Я сидела в кресле возле одного из таких открытых окон и слушала голоса с улицы. Дети и их няньки играли в подвижные игры, параллельно разнося все, что попадется под руку. Двенадцать детей и пятеро взрослых. Неслабо так веселились.
Мы с Чарльзом на этих выходных принимали гостей. Приехали его сестры с мужьями и детьми.
Я хмыкнула про себя. Слышала бы меня свекровь. Я бы точно получила как минимум выговор. Она обожает этих малолетних сорванцов и все им разрешает. Портит детей, откровенно говоря.
Впрочем, и мы любили, с Чарльзом, и своих, и детей сестер.
Нашему старшенькому, Эдуарду, совсем скоро исполнится одиннадцать. Будем праздновать, пригласим всю родню Чарльза. И в Ривердоне станет еще более шумно.
Вообще, конечно, Ривердон сильно изменился с тех пор, как я попала сюда много лет назад. Я сделала ремонт, перенесла из столицы новую мебель. Мои крестьяне больше не бедствовали. Даже самая дальняя деревушка теперь радовала глаз каменными домами и крепкими изгородями.
Да и остальные принадлежавшие роду имения и замки процветали. Высокородные аристократы, находившиеся в опале, все же приложили и силы, и деньги, к их восстановлению. И теперь радовались жизни в столице.
