Странное и дикий мир ожидал Степана, где капля дождя превращалась во что-то еще. Он ощутил странную боль, как будто сам топтался в собственной крови, пока ягоду ежевики под кулаком срывала мистический удар. Этот мир был полон неизвестности и силы природы, где каждое движение вызывало загадочные последствия....
И еще, и еще…
Стараясь хоть как-то защитить себя, извивался на стеблях ежевичника, давил и размазывал по пиджаку и брюкам темно-сизые ягоды. Даже на крик о помощи или, может быть, о пощаде, не оставалось сил и крохи времени: весло поднималось и опускалось без устали, с прежним свистом рассекаемого воздуха и тяжелым, надсадным хрипом, словно находилось оно не в человеческих руках, а было частью хорошо отлаженной машины, запущенной на полные обороты.
«Убивают… убивают…»
4
«Господи! Ты простишь меня? Я не виноват, не виноват, ни в чем не виноват! Зла на душу не принял, от греха оберегся.
Суровые лики взирали с темных икон безмолвно. Ползал по ним неверный отсвет горящей восковой свечи – узкое пламя металось, не находя покоя. И метался под иконами, не находя успокоения, Александр. Бился головой в половицу, молил о прощении, с надеждой поднимал глаза вверх – хоть бы видение какое, знак малый в ответ.
«Господи! Отзовись! Облегчи душу, Господи!»"
"Боязно оглянуться – чернота за спиной. Засосет в свою беспросветную середину, задавит. Александр пополз на коленях – ближе к иконам, ближе к спасительному пламени свечи.
