Это же чувство толкает юношей и девушек к обрезанию телефонных трубок, вспарыванию сидений в автобусах, битью окон в проносящихся электричках, снятию глушителей с мотоциклов. И все вместе создает ощущение, что город захватили не то марсиане, не то мощная десантная группировка враждебной державы.
Заварзин открыл дверь, исцарапанную гвоздями точно так же, как были изуродованы все остальные двери, и вошел в квартиру.
Андрей с любопытством огляделся.
Полутемная, тесная прихожая с замусоленными обоями и слабой лампочкой под пыльным светильником из крашеного стекла, тряпичная дорожка, картинка в засиженной мухами рамке – не то «Незнакомка», не то «Три богатыря», не то «Медведи в сосновом лесу» – все эти картины смотрятся на удивление неразличимо. В единственной комнате Андрей увидел диван с накидкой и большой столик прессованной стружки, сдвинутый к окну. В комнате стоял полумрак, поскольку плотные шторы не пропускали солнечного света, и только узкая щель напоминала, что за окном ясный день.
Еще раз окинув взглядом комнату, Андрей утвердился в своем подозрении – квартира нежилая. В ней, наверно, кто-то прописан, числится здесь и не забывает напоминать соседям о собственном существовании.
– Как гнездышко? – спросил Заварзин. Он сдвинул с дороги стул, отдернул штору, обнажив немытое окно.
– Ничего... Жить можно. А как это понимать? – спросил Андрей, показывая на полосатый несвежий матрац, лежащий почему-то на столе.
– Не все сразу, дорогой. Не все сразу. Скажу только – здесь нет ничего случайного, никто по пьянке на этом столе не спал, а матрац приготовлен для тебя.
– Даже так? Кому-то было известно, что я здесь буду?
– А куда же тебе деваться? Я как увидел твою девочку в нашей конторе той ночью, помнишь? Так вот, увидел и сразу все понял.
– Мне стало ясно, Андрюша, что отныне никуда тебе от нас не деться. Но не будем об этом... Подойди сюда, – Заварзин подозвал его к окну. – Что ты видишь?
– Ничего особенного... Город.
– Правильно. Ты находишься на четвертом этаже. Перед тобой сквер. Вон там разворачивается трамвай, причем со страшным скрежетом. И во время разворота люди на расстоянии ста метров не слышат ничего другого. Только скрежет. Все они в это время смотрят на красный трамвай и ждут, когда же он закончит свой идиотский разворот, от которого все переворачивается внутри. Теперь смотри на этот сквер. Посередине клумба с прекрасными цветами...
– Молодец. А чуть правее, в просвете между деревьями, скамейка голубого цвета. Видишь?
– Сейчас на ней никто не сидит. А завтра ровно в двенадцать часов дня на эту скамейку сядет человек в пиджаке и брюках грязно-серого цвета. Ты уже имел счастье общаться с ним.
– Умница. Ты в это время будешь лежать на этом столе, на этом матраце.