Утром там тихо, просторно, свежо, пахнет расстояниями... А кроме того, Павел Николаевич, у меня там блат... Всегда примут, усадят за хороший столик, дадут котлету, которая еще не побывала в чужих тарелках... И так далее. Ведь вы знаете, что такое блат в ресторане?
– К сожалению, я лишен этих жизненных благ... Ну хорошо, я жду вас после обеда.
– Всего доброго, Павел Николаевич.
К прокурору Пафнутьев не пошел. Решил повременить. Опасался вот так сразу взять и назвать убийцу. Что-то подсказывало – тот может просто исчезнуть.
Пока он не подписал ордер, пока все плавает в неопределенности, оставалась надежда на успех. Уголовное дело по-прежнему было тощим и бестолковым, и, если судить только по нему, Пафнутьева действительно можно было отстранять. И ни у кого не возникло бы сомнений в правильности действий Анцыферова.
Андрей взглянул на часы – у него было около тридцати минут. Он обошел небольшую площадь, купил мороженое и сел на голубую скамейку, на которую через полчаса должен опуститься следователь Пафнутьев.
Настороженно поглядывая сквозь темные очки поверх пачки мороженого, Андрей пытался определить – нет ли провокации, не подстроил ли Заварзин какую-нибудь пакость, как в прошлый раз с подменой патронов. Но, сколько ни всматривался в прохожих, в стоящие машины, в толчею у газетных и табачных киосков, ничего подозрительного не видел. Все так же размеренно подходили трамваи, скрежетали колеса о рельсы, и Андрей все больше убеждался в том, что операция задумана надежно.
Даже без глушителя выстрел здесь наверняка никто не услышит. А дом напротив с сотнями маленьких окон, задернутых шторами, занавесками, гардинами вряд ли вызовет какие-то подозрения. Подумают, что стреляли из машины, из кустов, из грузовиков с крытым верхом, но на дом обратят внимание в последнюю очередь. Его нищенский обшарпанный вид служит надежной маскировкой – в таком сооружении не могут вызреть сильные страсти, отчаянные решения, опасные преступные замыслы.
Самое большее, что может произойти в таком доме, – это кухонная склока, бытовая пьянка, здесь могут дать кому-то по шее, подбить глаз, но не больше.
Однако все эти мысли Андрея не успокаивали. С каждым поворотом секундной стрелки волнение его росло и охватывал не то чтобы страх, а какое-то напряженное ожидание неизвестности. Он еще и еще раз продумывал каждый свой шаг и не находил изъяна. Все сходилось, стыковывалось, все должно было сработать.