В толпе, дожидавшейся выхода Государя, воцарилось гробовое молчание. Первым за Николаем Павловичем следовал граф Лобанов. Он оглянулся и посмотрел в ту сторону, где стояли Маша и Мюллер, и от ее напряженного внимания не ускользнуло, что после этого граф что-то тихо сказал императору.
Маша почувствовала, что ее оставляют последние силы, и немудрено: со вчерашнего дня, кроме двух глотков шампанского, сделанных за ужином у графа, у нее во рту не было еще и маковой росинки. И несмотря на то, что Мюллер ежедневно присылал ей обед из дворца, она почти ни к чему не притрагивалась, ограничиваясь несколькими ложками бульона и чашечкой кофе со сливками."
"Поэтому, когда Михаил Павлович слегка кивнул ей головой, давая знак подойти к Государю, Маша едва держалась на ногах и с трудом преодолела небольшое расстояние до крыльца. Склонившись в поклоне, она подала свое письмо Николаю. Император сердито взглянул на нее и недовольным тоном отрывисто спросил:
– Что вам угодно?
Маша поклонилась еще раз и ответила:
– Ваше Величество, осмелюсь просить вашего милостивого разрешения следовать в ссылку за государственным преступником Гагариновым.
Николай вздернул в удивлении брови и посмотрел сначала на стоящего рядом графа Лобанова, потом снова на Машу:
– Вероятно, вы не совсем точно представляете, что вас ожидает. Уверен, вы будете там несчастны.
– Я знаю, Государь, но я готова на все.
Император сделал знак кому-то из адъютантов взять письмо и вдруг, слегка склонив голову и улыбнувшись одними глазами, произнес:
– Сударыня, я восхищен вашим упрямством и способностью привлечь в свои союзники таких влиятельных особ, как его высочество или граф Лобанов. Нужно отметить, они достаточно активно радеют за успех вашего предприятия. – И, сделав несколько шагов к коляске, император опять слегка поклонился и, глядя Маше прямо в глаза, сказал: – Учтите, я велел усилить караул в Петропавловской крепости, и теперь туда и муха без разрешения не проникнет.
Маша побледнела, хотела что-то ответить, но император жестом показал, что разговор окончен, быстро прошел к коляске, опять обернулся в ее сторону и, поклонившись в третий раз, сел в экипаж и уехал.
Маша не придала никакого значения этим поклонам, отнеся их на счет вежливости императора, но Мюллер, помогая ей выбраться из толпы, был в совершеннейшем восторге и без конца повторял, следуя перед ней и раздвигая руками загородивших дорогу многочисленных зевак:
– Господи, сам Государь приветствовал вас! Il est ?tonnant,[26] но Его Величество целых три раза поклонился обыкновенной девице!
Эти события несколько обрадовали и утешили Машу, тем более что после обеда Мюллер вновь прибежал к ней с сияющим лицом, поздравил и заверил, что дело ее выиграно.