Митя попытался оттолкнуть Машу, но, стоило его руке очутиться на горячем, прикрытом лишь тонкой тканью девичьем бедре, все его благие помыслы улетучились, и он со стоном привлек ее к себе и прижался губами к приоткрытому, ждущему поцелуев рту. Их языки встретились, Маша, вскрикнув, выгнулась ему навстречу и в то мгновение, когда он на долю секунды оторвался от нее, прошептала:
– Возьми меня, Митя! Прошу тебя!
Мужские объятия ослабли, Митя приподнялся на локте и насмешливо улыбнулся:
– С какой это стати ты вздумала соблазнить меня? Или решилась на refus complet[42] своему ненаглядному барону?
– Ничего я не решилась! – разозлилась Маша. – Не хочешь, не надо!
Она резко отвернулась от него, уткнулась носом в подушку, с трудом сдерживаясь, чтобы не заплакать от разочарования. Ну, как этот болван не поймет, что она лучше себе язык вырвет, чем объяснит ему откровенно, почему осмелилась на подобный поступок – предложить себя мужчине, с которым у них на веки вечные заключено соглашение о перемирии и невмешательстве в личные дела друг друга.
– Постой, – Митя рывком развернул ее к себе, отчего пружины на кровати испуганно взвизгнули, – объясни, чего ты от меня хочешь? Наверно, есть какие-то причины, заставившие тебя пойти на это. Ведь не влюбилась же ты в меня, в самом деле?
– Неужели тебе трудно сделать это без всяких вопросов? – Маша умоляюще посмотрела на него. – Почему ты мучаешь меня?
Митя откинулся головой на подушку и рассмеялся:
– Какая ты все-таки еще дурочка, Марьюшка. Без вопросов это делают лишь в публичном доме, но когда-то очень давно даже предположение, что я тебя смогу посчитать за уличную девку, стоило мне приличной оплеухи. Неужто не помнишь, когда и по какому поводу приложилась к моей физиономии? – Он взял ее ладонь в свои руки, провел по ней кончиком указательного пальца и прошептал: – Хотя как пожелаешь, я могу обойтись и без вопросов, но я хочу быть честным до конца, и прежде всего перед моим прежним другом, а ныне твоим женихом. Как ты будешь объяснять своему будущему мужу, почему вдруг лишилась невинности?
Маша сжалась в комок под одеялом, закрыла лицо руками и разрыдалась:
– Я бы никогда не отважилась на такое, но, если ты откажешься, уже завтра Прасковья Тихоновна заподозрит неладное...
Митя отнял ее ладони от лица, вытер мокрые от слез девичьи щеки полотенцем, висевшим до этого на козырьке кровати, и улыбнулся:
– Ты ведь известная выдумщица, Мария! Неужели ничего не сумела придумать, чтобы изобразить это злополучное пятно на простынях?
– Я думала, – прошептала Маша, – но Прасковья Тихоновна не отходила от меня ни на шаг. И я ничего не успела приготовить.
– Но ты хотя бы понимаешь, что потом ничего уже не изменишь и твой будущий муж...