Автор
Солнечный день. Люди спешат домой, кто-то на прогулку, а кто-то в магазин. Я же на подоконнике, рассматриваю отражение. Мое детство кажется давно ушедшем, и даже сейчас я чувствую это — красота в зеркале несопоставима с внешностью вокруг меня. А между тем мне предстоит преодолеть гораздо большее препятствие, чтобы стать самой собой....
До самого утра врачи молчат. Эмиль отправляет меня в какую-то палату, просит, чтобы я отдохнула. Я засыпала на вечеринке и дико хотела полежать, но после того покушения я даже глаз сомкнуть не могу. В моих мыслях только Захаров. В ушах звенят его слова о том, что я ни любить себя не даю, не ненавидеть. Я даже толком не соображаю, что он имел в виду.
Возвращаюсь к палате Захарова."
"– Операция прошла хорошо, Мира. Пожалуйста, немного приди в себя. Ты как мертвец, честное слово. На тебя страшно смотреть. Если с тобой что-нибудь случится, Захаров меня прикончит.
– Я хочу увидеть Тимура, – заглядываю в синие глаза и смотрю с мольбой. – Просто увидеть. Разве я многого прошу?
– Врачи не разрешают, Мира. Да и он в отключке еще.
Вера – жена Артема – заставляет меня есть. Кусок в горло не лезет, честно говоря, но я и сама понимаю, что так нельзя. Беременна я и в первую очередь должна думать о малышах.
Пару дней назад я даже представить себе не могла, что буду так переживать за Тимура и желать, чтобы он скорее поправился и был рядом.
– Я отдала ему дочь, чтобы он оберегал ее, – говорит мой отец, шагая из угла в угол в коридоре. Откровенно говоря, он действует мне на нервы. Зачем только пришел… – Думал, все эти бандитские гонки остались позади. Но все совсем не так. А если бы она умерла? – кивает на меня.
В горле застревает ком. Мне неприятны его слова.
– Он тут ни при чем, – вдруг заговаривает майор Тимофей. – Покушение было организовано на меня. У Тимура врагов не осталось. Все за решеткой или под землей. С памятника смотрят. А у меня, походу, они все еще есть. Я был за рулем, Миру посчитали моей женой. Хотели ее убрать, ударить в больное место. Тимур шустро просек ситуацию, прикрыл Мирославу. Виноват. Прошу прощения. Лучше бы Мира села за руль, а не я.
В его словах столько же боли, сколько в глазах. Я нервно сглатываю несколько раз, а потом перевожу взгляд на отца. Жестом даю понять, чтобы молчал. Достаточно. Когда он стал таким грубым и жестоким? Я собственного папу не узнаю. Неужели смерть брата их так перевернула на сто восемьдесят градусов?
– Я хочу его увидеть, – снова прошу Эмиля, потому что только он сейчас выглядит более-менее трезвым из друзей, которые сейчас находятся в больнице.
