Автор
Несчастный молодой человек, обреченный стать жертвой злых слухов и зависти, прячется от мира среди священников. Ева, осознавая бесконечность своей вины, стремится уйти из тени, но каждый шаг увеличивает напряжение и рискует раскрыть все свои грехи. В церкви она чувствует себя наиболее безопасно, однако это лишь временная защита перед неизбежным разоблачением.
Когда-то с подобным выражением на Адама смотрела мать, подавая ему рыбий жир: «Это для твоей же пользы, сынок. Поверь, мне еще больнее, чем тебе, Адам».
Остальные скамьи были пусты. Гладкое дерево, за минувшие века отполированное до блеска ерзающими задами жителей Пеннироял-Грин, сияло на солнце, и у Адама невольно закружилась голова. Ему показалось, что пустые ряды простираются во все стороны, уходя в бесконечность. Почти тотчас туман рассеялся, маленькая церковь снова обрела ясные очертания. В конце концов, в истории города бывали времена, когда на службу приходило и меньше прихожан.
Однако Адам прекрасно понял смысл этого символического жеста.
Мистер Элдред, владелец козла, из-за которого в городке разгорелся нешуточный спор, озадаченно вертел головой, сидя на передней скамье. Наконец он откинулся на спинку, вытянул скрещенные ноги и раскинул руки, точно крылья, явно довольный, что скамья досталась ему одному.
Адам внезапно понял, что множество взглядов, устремленных на него каждое воскресенье, давали ему чувство покоя и уверенности. Горькая ирония заключалась в том, что он забыл, как опасны бывают подчас людские взгляды. В его памяти вдруг с запозданием всплыли видения недавнего прошлого. Скрип колес коляски Эми Питни, когда он стоял возле дома О’Флаэрти с Евой — две застывшие фигуры, охваченные желанием. Выражение изумления на лицах горожан, когда на балу он повел графиню танцевать. И, наконец, сцена накануне днем, когда он чинил крышу сарая О’Флаэрти. Ева и Эми Питни о чем-то ожесточенно спорили, то взволнованно ломая руки, то скрещивая их на груди, будто защищаясь. Адам тогда подумал, что речь идет об украшении бального зала для предстоящего торжества.
Наверное, вместо проповеди ему следовало бы громко провозгласить с кафедры: «Я поцеловал ее. Я поцеловал ее. Я поцеловал ее», поскольку, о чем бы он ни заговорил, горсточка прихожан, собравшихся в церкви, услышит именно это.
— Спасибо, что пришли сегодня, — произнес Адам ровным, звучным голосом. — Недавно мне посчастливилось увидеть чудеса, которые становятся возможны, когда мы помогаем друг другу. Я верю…
Он неожиданно осекся. В почти пустой церкви его голос отдавался дразнящим, насмешливым эхом.
— Продолжайте, преподобный. Расскажите нам, как помогать ближнему, — послышался громкий восторженный шепот мистера Элдреда с передней скамьи.
И Адам продолжил. Он прочел свою проповедь до конца и даже сумел это сделать с чувством.
