Автор
Несчастный молодой человек, обреченный стать жертвой злых слухов и зависти, прячется от мира среди священников. Ева, осознавая бесконечность своей вины, стремится уйти из тени, но каждый шаг увеличивает напряжение и рискует раскрыть все свои грехи. В церкви она чувствует себя наиболее безопасно, однако это лишь временная защита перед неизбежным разоблачением....
— Заблудшей овцой, вернувшейся в стадо Христово!
Почтенную даму полностью захватила мысль обратить душу грешницы, именно этого Адам и добивался.
Теперь миссис Снит поспешно направлялась к нему.
— Я приняла корзинку графини, преподобный, — оживленно сообщила она, словно фельдфебель, докладывающий главнокомандующему. — Но едва ли стоит надеяться на чудо. Как я вам и говорила, задача куда труднее, чем вы думаете. Общество ее не примет. Между прочим, моя племянница совершенно очарована вами. Она оставила для вас подарок.
Адам заключил, что скоро в его кладовой появится еще одна банка варенья, и, почтительно поклонившись миссис Снит, отправился в глубину зала, где, к его радости, уже собралась многочисленная публика. В Суссексе было немало бедноты, и Адам надеялся, что жители городка раскошелятся. Пожертвования прихожан помогли бы ему накормить голодных, снабдить одеждой нуждающихся и починить крыши обветшалых лачуг, где ютились нищие семьи.
"И все же в целом его жизнь отнюдь не была легкой.
Миссис Снит поспешила к столу аукциониста, а Адам обошел публику и встал возле задней стены, заложив руки за спину.
Чинные ряды собравшихся напоминали клавиатуру фортепиано — мужчины в своих лучших темных сюртуках сидели рядом с женщинами в пышных светлых нарядах. Десятки стульев, любезно предоставленных сэром Джоном, оказались заполнены публикой.
В последнем ряду сидела графиня в голубом наряде. С гордо поднятой головой, прямая, как свеча, — воплощение достоинства и силы духа. Сидела в полном одиночестве.
Между воротником ее ротонды и темными локонами, видневшимися из-под шляпки, белела полоска шеи. Эта нежная шея показалась Адаму слабой и беззащитной. Она будто напоминала, что перед ним всего лишь женщина, которую всякий может обидеть.
Графиня явно выпадала из слаженного черно-белого ансамбля. Адам поймал себя на мысли, что она одна вполне могла заменить собой хор, поющий «Аллилуйя» в оратории Генделя «Мессия».
Вслед за этой мыслью пришла другая, которой Адам не стал бы делиться со своими кузенами. Да и ни с кем другим.
Глава 8
С началом торгов косые взгляды, зевки, потягивания и прочие уловки, к которым прибегали мужчины, чтобы оглянуться и посмотреть на скандально известную вдовушку, наконец прекратились, и у сидевшей особняком Евы появилась надежда, что о ней забыли.
