Автор
Несчастный молодой человек, обреченный стать жертвой злых слухов и зависти, прячется от мира среди священников. Ева, осознавая бесконечность своей вины, стремится уйти из тени, но каждый шаг увеличивает напряжение и рискует раскрыть все свои грехи. В церкви она чувствует себя наиболее безопасно, однако это лишь временная защита перед неизбежным разоблачением.
Если человек лжет, сам того не сознавая, можно ли считать его слова ложью? И ложь ли это, когда обманываешь сам себя?
— А совершу ли я тяжкий грех, если скажу своему кузену проваливать отсюда ко всем чертям?
Колин рассмеялся.
— Ладно. Возможно, ты действительно сделал бы то же самое для любого другого. В конце концов, не каждый день выставляют на торги имбирные пироги, испеченные бывшими куртизанками, которым удалось выбиться в графини. Грех упустить такой товар. Пять фунтов за него — бросовая цена. Дельце выгодное. Никаким донкихотством тут и не пахнет.
— Хорошо. — Адам сбросил плащ. — Предположим, ты испек имбирный пирог и предложил выставить его на благотворительном аукционе. Вот ты сидишь передо мной, примерный прихожанин, любящий помучить своего кузена, владелец земель и скота. Самый обычный малый, влюбленный до беспамятства в свою женушку. Но это чудесное превращение случилось с тобой не так давно. Когда ты сидел в Ньюгейтской тюрьме, тебе не пришлось терпеть унижение и злые насмешки, никто не смотрел на тебя с ненавистью и презрением. Напротив, ты стал легендой, о тебе слагали песни. Владелец одного кабачка в Лондоне как-то рассказывал мне, что бульварный листок с твоей подписью стоил добрую сотню фунтов. Иными словами, в те времена, когда тебе сопутствовала слава неисправимого гуляки и повесы, жители города дрались бы за право купить твой имбирный пирог. Тебе не пришлось бы сидеть в одиночестве в кольце ледяного молчания, когда довольно всего лишь шиллинга, чтобы избавить тебя от пытки. Знаешь, когда я думаю об этом… дай-ка мне перо! Я напишу проповедь о лживости и лицемерии.
Колин невозмутимо выслушал кузена, согласно кивая.
— Ну, не сомневаюсь, если поискать, найдется немало желающих бросить в меня камень. Уверяю тебя, я никогда не был всеобщим любимцем, да и сейчас вокруг меня полно злопыхателей. Но меня заботит не Ева. Знаю, не мне ее осуждать, верно? Я беспокоюсь о тебе.
Адам помолчал, потом устало, с бесконечным терпением в голосе произнес:
— Что именно тебя тревожит?
Колин открыл было рот, чтобы заговорить, но сжал губы и задумался.
— Ты не мог бы присесть… ненадолго? — осторожно начал он после небольшой паузы.
Адам тяжело рухнул на стул и, сорвав с себя шляпу, швырнул ее на стол жестом картежника, сдающего колоду. Шляпа, точно игральная карта, скользнула по гладкому дереву. Ослабив новый галстук, Адам смерил кузена хмурым взглядом. Колин смущенно повертел огрызок яблока. Казалось, он обдумывает, с чего начать.
