Автор
13 октября 1813 года, в Карете тряхнуло. Эванджелина Пембертон подняла глаза на двух хмурых женщин — Леди Стентон и ее дочь Сьюзен. Мрачное выражение лица леди Стентон было таким же презрительным, каким она встретила Эванджелину у своей двери.
Решив, что ей гораздо важнее он, чем его сестра и ее надзор, Эванджелина протянула руку и нежно, хоть и робко, дотронулась кончиками пальцев до его руки:
— Гэвин…
Он вскочил на ноги:
— Прошу прощения. Ужинайте без меня. Через несколько секунд он прошагал через комнату, вышел и скрылся.
Глава 22
Мистер Тисдейл, с трудом одолев первое блюдо, начал клевать носом. Эванджелина не могла понять, как он мог спать под аккомпанемент лающего кашля Бенедикта Радерфорда и пьяных разглагольствований Эдмунда Радерфорда. И она, и Франсина не поднимали глаз от своих тарелок, чтобы не поощрять Эдмунда, желавшего знать их мнение о том, которая из горничных западного крыла самая хорошенькая.
— Та служанка с рыжей гривой, что направилась в гостевые спальни вечером после танцев, — говорил он, неотрывно глядя на Бенедикта налитыми кровью глазами, — возможно, и горничная, но не девица. Я прав? Похоже, ей частенько приходится задирать и оправлять юбки.
— Не знаю, — пробормотал Бенедикт. — Не обсудить ли нам что-нибудь другое?
— Эти веснушки, — продолжал Эдмунд, будто не слышал замечания, — я бы сказал… и они милы.
"Вилка Франсины звякнула, опускаясь на ее нетронутую тарелку.
— Право, Эдмунд, ведь в комнате леди.
Он, ничуть не смущенный, ухмыльнулся, глядя на нее:
— Леди слишком жеманны. Потому-то я и обращаю внимание на служанок.
— Я не заметил никаких горничных, — сказал Бенедикт умиротворяюще, будто надеялся таким образом покончить с этой темой, пока его жена не ткнула вилкой в его кузена.
Эванджелина положила свои приборы на тарелку.
— Бродили, — выговорила она медленно, вспоминая ту ночь.
Вскоре после того как прекратился стук трости мистера Тисдейла, она услышала…
— Я слышала ваш кашель. Я слышала в коридоре ваш кашель.
— Конечно, ты там бродил, — послышалось пьяное неразборчивое бормотание Эдмунда. — Он так кашляет, что я всякий раз удивляюсь, как картины не падают со стен от сотрясения.
— Если и так, — резко возразил Бенедикт, — то я ее не заметил. Да и к чему мне ее замечать? Я женат.
Эдмунд пожал плечами:
— Не вижу тут связи. А ты, Франсина? Будь я женат, я бы нанимал горничных по своему вкусу…
— А что вы заметили? — перебила его Эванджелина, поднимая глаза на Бенедикта.
— Что?
— Вы сказали, что не заметили никаких горничных.
