Автор
13 октября 1813 года, в Карете тряхнуло. Эванджелина Пембертон подняла глаза на двух хмурых женщин — Леди Стентон и ее дочь Сьюзен. Мрачное выражение лица леди Стентон было таким же презрительным, каким она встретила Эванджелину у своей двери.
Мускулы на его согнутых руках были сильными и жесткими. Его губы казались твердыми и взывали к поцелуям. Подбородок был слегка затенен выступившей щетиной.
Но самым лучшим во всем этом, невероятным, неподдающимся объяснению и удивительным было то, что она могла прикасаться к нему, не опасаясь своих проклятых видений. Она могла дотронуться до него где угодно, целовать его где хотела и сливаться с ним как желала. Он был чудом, даром, ответом на ее тайные молитвы.
И сегодня вечером он принадлежал ей. Что ей следовало сделать прежде всего? Возможности казались бесконечными.
Эванджелина обошла вокруг кровати, взобралась на матрас и легла рядом с ним.
— Как долго ты останешься?
На его лице промелькнула новая задумчивая полуулыбка, и он пробормотал:
— Мне бы хотелось спросить тебя о том же.
Она отвела мягкие темные волосы от его лба.
— Я имею в виду сегодня вечером.
С минуту он молча смотрел на нее. Потом сказал:
— Тебе это решать. Я останусь с тобой, пока ты не уснешь.
— Тогда я буду стараться не уснуть.
— В этом я могу тебе помочь."
"На этот раз улыбка коснулась его глаз. Если бы можно было навсегда запечатлеть его образ в памяти, то Эванджелина хотела бы его запомнить именно таким. Чуть прищуренные глаза, губы, изогнутые в лукавой плутоватой улыбке, и тело так близко от нее, что она могла чувствовать его жар каждым дюймом своей плоти.
— Могу я дотронуться до тебя? — спросила она.
— Где захочешь.
— Благодарю тебя. Его улыбка стала шире.
— Я совершенно уверен, что это доставит мне удовольствие.
Нет, на самом деле это доставило бы удовольствие ей. Она протянула к нему руку, провела подушечкой большого пальца по щеке. Потом склонилась над ним, прижалась губами к его губам. Кратким поцелуем. Получив разрешение дотронуться до него, изучать его, она предпочла не спешить.
Эванджелина провела рукой по его напряженной шее с выступившими венами, потом по всей ширине плеч. Его плечи были такими широкими, кожа такой теплой, запах таким опьяняюще мужским. Она положила голову ему на грудь.
— Гэвин?
Он поцеловал ее в макушку:
− Да?
Нет. Она не могла этого сказать. Передать свои чувства голосом означало, что это сделает расставание только тяжелее. А что, если он не чувствует того же самого? Она не могла бы этого вынести и не хотела этого знать. Не теперь. Пока еще нет.
