Автор
13 октября 1813 года, в Карете тряхнуло. Эванджелина Пембертон подняла глаза на двух хмурых женщин — Леди Стентон и ее дочь Сьюзен. Мрачное выражение лица леди Стентон было таким же презрительным, каким она встретила Эванджелину у своей двери.
В ту же секунду он схватил Хедерингтона за горло, пинком выбил из-под него стул, и тот упал в опасной близости от огня в камине. Гэвин усилил хватку и заставил сукина сына уткнуться носом прямо в столешницу.
— Держи себя в руках, — задыхаясь, пробормотал Хедерингтон. Лицо его сначала побледнело, потом налилось кровью. — Что бы ты ни причинил мне, я вымещу это на Роуз.
— Не выместишь, если я тебя прикончу, — прорычал Гэвин.
— Роуз не простила тебе убийства ее родителей, — проскрежетал Хедерингтон. — И едва ли способна будет простить хладнокровное убийство мужа.
Гэвин снова с яростью сжал горло Хедерингтона, потом с отвращением швырнул его так, что тот ударился о стену. Любимая картина Гэвина упала и поцарапала лицо Хедерингтона тяжелой золоченой рамой.
Преодолевая яростный шум крови в ушах, Гэвин сказал:
— Встань, собери свои бумаги и возвращайся в отведенные тебе комнаты. Роуз и дети могут оставаться здесь сколько захотят, но ты уберешься с рассветом.
Глава 7
Первая же дверь, куда направилась Эванджелина в поисках болтливой Джинни, была та, что Лайонкрофт показал ей раньше. Комната, где собирались после обеда мужчины, оказалась просторной, хорошо обставленной библиотекой с полудюжиной стульев с широкими спинками, разожженным в камине огнем и бесчисленными рядами томов в кожаных переплетах."
"Горничной здесь не было. Не было и Эдмунда Радерфорда, собиравшегося сюда вернуться выпить стакан портвейна.
— Прошу меня извинить, — сказала Эванджелина, стараясь говорить мягко и негромко, чтобы не напугать его.
Рука, наливавшая бургундское в хрустальный сосуд, не дрогнула. Лакей закрыл графин пробкой, прежде чем повернуться к Эванджелине, и обратил к ней невыразительные глаза, лишенные любопытства.
— Чем могу вам служить?
Эванджелина слабо улыбнулась ему.
— Я ищу горничную по имени Джинни.
— Я не знаю имен горничных.
— Сэр, — начала она и замолчала, заметив, что подобное обращение изумило его. — Я вам чем-то неприятна?
Лакей поколебался, но когда наконец заговорил, в словах его не было фальши:
— Я не доверяю ведьмам.
Рот ее недоуменно раскрылся.
— Значит, вы знаете Джинни!
— До меня доходят только слухи. — Лицо его обрело холодность.
