— Паааарти-ииия Лееееенина нас к торжествуууу коммунизмаааааа ведет!!! — пел человечек, а потом начал вырываться, крича: — Чистый лист! Сами знаете, что, сами знаете, кого!!! И нашим и вашим! А вот хрен вам столовый!!!
Он тыкал полицейским фигами под нос, а они запихивали его в патрульную машину на пустой улице-нежити Поварской-стрит.
А чуть дальше по этой самой улице Поварской клокотало, как суп в чугунке, вообще нечто.
Возле ресторана в доме, похожем на тюрьму, под вывеской «НКВДача», стоял синий грузовой «Фольксваген», из которого группка ушлых личностей в шарфах, намотанных на шеи, сноровисто выгружала гроб, обтянутый кумачом, с венками и алой лентой с надписью «Похороны Сталина». А у дверей «НКВДачи» выстроилась другая группка личностей с хмурыми лицами, которые всеми силами пытались отпихнуть гроб от дверей ресторана подальше. Личности в шарфах начали его настойчиво всучивать и даже пытаться занести внутрь.
Причем все это происходило в гробовом молчании. Обе группки лишь тяжело сопели, багровели лицами, пихались, но никто не произносил ни звука. Более того, все опасливо озирались по сторонам — не появится ли и здесь полиция.
И патрульная машина возникла. «Нас к торжествууууууууу …изма ведет!!!» — ревел из салона тщедушный задержанный человечек так, что стекла дрожали в фешенебельных поварских фасадах.
Группка противников гроба на секунду дрогнула в замешательстве, их антагонисты сумели всучить им свое подношение. Но через секунду те уже отпихнули гроб, и он наклонился, стукнулся углом об асфальт и раскрылся. Крышка отлетела. Из гроба с грохотом посыпали игрушечные челюсти на батарейках — каждая с приклеенными пышными усами.
Челюсти прыгали по плитке, норовя вцепиться в ноги противоборствующих. Полицейская машина остановилась и возле ресторана. На лицах патрульных читалась вселенская тоска.
— Говорят, все это… вот это — последствия посткрымского синдрома, — изрек Клавдий Мамонтов. — Несанкционированный впрыск эндорфинов в неокрепшие мозги. Сначала эйфория, эйфория, а потом — оооооп! Неадекват.
Неадекват остался позади, улица Поварская почти закончилась, нужный дом стоял на углу Нового Арбата. Роскошный дом, роскошная дверь подъезда.
Клавдий набрал номер мобильного Марии Колбасовой. Она уже сидела внутри стеклянного аквариума в вестибюле и впустила их. Странно, но в роскошном доме пахло кошками и… моющим средством.
— Деньги наличными? — спросила Колбасова.
Она была намного моложе пожилой Надежды Ежовой — спортивного вида блондинка с мелкими чертами лица и глазками острыми, как гвозди.
Катя достала из сумочки деньги, вручила половину.
— Так что необычное случилось? Когда? — спросила она.
— Тридцатого мая. И не просто необычное. Ужасное.