Взгляды изменились с той временной редкости до настоящего момента, когда накануне весны здесь повесили виселицу. Трехстолбовый помост и трое несчастных фигур на нем напоминают о забытом сельсовете и его позорной трибунале.
– Каким девочкам? – ее собственный голос тоже был едва различим. Ольга почти оглохла и почти ослепла в этой грозовой круговерти. Ее длинные волосы рвал ветер, и она все пыталась пригладить их, вырвать из цепких грозовых лап.
– Нашим… Твоим девочкам передашь. А пока не нужно, пока не время.
На голове бабы Гарпины был привычный черный вдовий платок. Может, поэтому, а может, еще почему, ветер обходил ее стороной, не трепал не то что волос, даже подола длинной юбки не касался.
– А тетрадку свою в сундук положи рядом со всем остальным.
Всей правды? А то, что рассказано, еще не вся правда?! То, от чего в жилах стынет кровь? То, что разум отказывается понимать и принимать? Спросить бы, за что ей все это…
Она и спросила. Закричала, перекрикивая ветер.
– Почему я?!
– Потому что доля такая у тебя… – Баба Гарпина провела ладонью, словно гладя по холке какого-то невидимого, но очень крупного зверя, и ветер тут же утих.
Ветер стих, а Ольгины волосы все еще парили над головой, сплетались в косы, чтобы тут же распасться на пряди.
– Я не хочу!!! – закричала она и поймала свою косу, дернула со всей мочи, до боли, до слез.
– Вспоминай, – велела баба Гарпина строго. – Это важно, Ольга. Это наше с тобой наследие. Мы его не выбирали, но раз уж так вышло…
Не вспоминать… Не помнить… Не смотреть… Не видеть…
– А теперь забудь. – Голос бабы Гарпины звучал прямо у нее в голове. – Забудь, Оленька! А вот когда снова почувствуешь то, что сейчас чувствуешь, начинай вспоминать. Не все и не сразу.
"Коса в руке сделалась твердой, словно из стальных прутьев сплетенной.
