Во время оккупации небольшого города горожане сталкиваются не только с ужасом войны, но и с чем-то необъяснимым и зловещим. Страх, ненависть и тайна переплетаются в истории о выживании и борьбе за человечность в самые мрачные времена.
Раздел Chitat.online для книги «Гремучий ручей» помогает быстро понять, что это за произведение: автор, жанровая привязка, описание и полный текст собраны на одной странице.
Во время оккупации небольшого города горожане сталкиваются не только с ужасом войны, но и с чем-то необъяснимым и зловещим. Страх, ненависть и тайна переплетаются в истории о выживании и борьбе за человечность в самые мрачные времена.
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
Во время оккупации небольшого города горожане сталкиваются не только с ужасом войны, но и с чем-то необъяснимым и зловещим. Страх, ненависть и тайна переплетаются в истории о выживании и борьбе за человечность в самые мрачные времена.
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
Кто станет их искать?
– А если станут? Ирма, не заставляй меня думать, что в том, что случилось, есть и твоя вина.
– А ты уже так думаешь, Отто? – Голос старухи упал до вкрадчивого шепота. – Кто поддерживал вас все эти годы? Кто жертвовал всем ради вас? А, братец?! Дряхлеющая, старая, уродливая… всегда на вторых ролях, всегда на побегушках у своего блистательного братца. И этот страх, эта вечная осторожность… Ты жил полной жизнью Отто, в то время как я начала жить только сейчас.
Рядом завозился Сева, и Григорий предупреждающе сжал его плечо – тихо, малец, не шурши, дай дослушать!
– В том, что ты творишь, нет жизненной необходимости, Ирма. Это распущенность.
– Распущенность! – старуха хохотнула. – Кто бы говорил про распущенность! Хочешь, я посчитаю все твои игрушки, Отто? Перечислю всех, кого ты переварил?
Наверное, это было какое-то другое словно, просто Григорий неправильно перевел. Нужно будет спросить у тети Оли.
– Не нужно, Ирма. У меня хорошая память.
– Разумеется, у тебя хорошая память. Ведь тебе не приходилось питаться объедками с чужого стола. И на цепи тебе сидеть тоже не доводилось!
– Ирма, прекрати! – все-таки фон Клейст сорвался на крик. – Ты ведь прекрасно понимаешь, что это вынужденная мера. Мы вдвоем с тобой так решили.
– Это ты решил, а у меня не осталось выбора, Отто. Ни у кого из нас не было выбора там. Но здесь! Это место с неограниченными возможностями, и я не намерена больше терпеть. Я не стану себя ограничивать ни в чем. Так и знай! – Она замолчала, а потом, снова перейдя на шепот, спросила: – Ты ведь тоже чувствуешь силу этого места? Можешь не отвечать, я вижу. Вспомни, когда в Германии ты в последний раз снимал на людях перчатки? А сейчас снимаешь и даже не замечаешь этого. И моя кожа… Отто, мне уже почти не страшно встречаться со своим отражением. Мне хочется жить, заниматься домом, общаться.
– С той русской? Очередная твоя игрушка, Ирма? Я еще могу понять, когда тебя интересовали девочки, но она… Какой с нее толк?
– Она необычная. Разве ты не заметил? Ты пытался ее прочесть? Знаю, что пытался, и у тебя не получилось, но ты был слишком занят, чтобы придать этому хоть какое-то значение. А мне стало любопытно. Я всегда любила ребусы, в этом моя суть. Эта женщина – шкатулка с секретом. Мне интересно с ней. – В голосе старухи послышались какие-то странные, мечтательные нотки. – Можно сказать, что она мне нравится.
– Нравится настолько, что ты решила поселить ее в нашем доме?
– Опасных людей лучше держать поблизости, Отто.
– А ты думаешь, она опасна? Я не раз встречал людей, которые умели закрываться. Не нарочно, чисто интуитивно. В этом нет ничего особенного, таких людей немало. Вспомни нашего камердинера.
Григорию показалось, что старуха хихикнула.
