Во время оккупации небольшого города горожане сталкиваются не только с ужасом войны, но и с чем-то необъяснимым и зловещим. Страх, ненависть и тайна переплетаются в истории о выживании и борьбе за человечность в самые мрачные времена.
Раздел Chitat.online для книги «Гремучий ручей» помогает быстро понять, что это за произведение: автор, жанровая привязка, описание и полный текст собраны на одной странице.
Во время оккупации небольшого города горожане сталкиваются не только с ужасом войны, но и с чем-то необъяснимым и зловещим. Страх, ненависть и тайна переплетаются в истории о выживании и борьбе за человечность в самые мрачные времена.
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
Во время оккупации небольшого города горожане сталкиваются не только с ужасом войны, но и с чем-то необъяснимым и зловещим. Страх, ненависть и тайна переплетаются в истории о выживании и борьбе за человечность в самые мрачные времена.
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
Осталось выяснить еще одно.
– А она? – начал он, подбирая слова. – А она тоже?
– Тетя Оля? – Теперь Григорий смотрел на него с укором. – Тетя Оля мировая женщина, парень. И то, что ты там себе напридумывал про нее, забудь! Даже думать не смей! Слышишь ты меня?
Всеволод молча кивнул.
– Вот так лучше. И Татьяну мне чтобы не обижал. Она тоже…
Григорий так и не договорил, что тоже. А Всеволоду так хотелось услышать, какая же Татьяна на самом деле, что в ней такого особенного.
– Ладно, парень, – Григорий вздохнул. – Пойдем, я тебя провожу.
– Убедиться хотите? – спросил он насмешливо и самую малость обиженно.
– Хочу. Знаю я вас, молодых-горячих…
Наверное, в этот момент он говорил не только о Всеволоде, но и о Митяе, своем сыне, потому что в голосе его прорезались какие-то непривычные мучительно-болезненные нотки.
– Мы найдем его, – сказал тогда Всеволод очень тихо, и Григорий кивнул, а потом молча пожал ему руку.
– Иди, – сказал, глядя себе под ноги. – Иди, Сева. Утро вечера мудренее.
И вот оно наступило – это утро! Утро наступило, а Григорий пропал! Всеволод и в сарае проверил, и в оранжерею сбегал, а потом попытался расспросить тетю Шуру. Он даже у Ольги Владимировны, которую еще только учился считать «своей», спросил. Никто ничего не знал. Никто не видел Григория. Не видел и, кажется, не собирался его искать. Ни его, ни Митяя…
Еще за завтраком Всеволод решил, что станет искать сам. По свету еще раз тщательно обыщет часовню, из шкуры выпрыгнет, а найдет этот чертов тайный ход. Ведь не примерещилось же ему!
Вот такие у него были планы, пока он не увидел след укуса на Настиной руке, пока не заглянул в почерневшие, утратившие синеву глаза Татьяны."
"Она тоже знала. Может быть не так много, как знал он, но что-то определенно понимала лучше него. Понимала и видела. Где и как видела, Всеволод знать не хотел. Такому его в школе не учили. Про такое ни один уважающий себя комсомолец даже думать бы не стал. Потому как это было чистой воды мракобесием. Раньше, еще несколько дней назад, Всеволод бы так и сказал – мракобесие и дремучесть! Но это было до того, как он увидел обескровленные, истерзанные, сваленные в башне тела, до того, как услышал тот странный разговор между фон Клейстом и старухой. А еще был зверь, что рыскал по округе и рвал всех без разбору. А еще был садовник Гюнтер, который сначала пропал, а потом вернулся и попытался напасть на своих же. Много всякого странного и страшного было, если уж начистоту. Всякого, что не укладывалось в привычную картину мира, что никак не получалось сбросить со счетов.
– Эксперименты… – сказал ему минувшей ночью Григорий. – Эти гады ставят на моем парне эксперименты.
И Всеволод с радостью ухватился за это привычное слово.
