Автор
Ия ощущала прилив адреналина даже в обычном капучино с любимым пирожным в кафе. Опасаясь разоблачения, она мучительно старалась не поднять глаза, боясь столкнуться со взглядом своего жениха. За окном падал весенний дождь, напоминая о безмятежности за外墙之外的世界。
Она помнит глаза Яна, в них такая ярость и презрение, что вот сейчас, если бы он реально был перед ней, то дала бы пощечину. Чтоб не смел так смотреть. Пусть она виновата, но лишь в том, что любила его. Что любит. Что предала себя, а не его.
В горле снова стоял ком слез, вышла из ванной, накинув шелковый халат, потому что непонятно, где был банный, ткань сразу прилипла к мокрой коже. Прошла на кухню, свет лишь тусклой полосой из прихожей освещал пространство. Достала уже открытую бутылку вина, бокал, налила, сделала сразу несколько глотков, посмотрел в окно.
Поганый май. Поганый год.
Как и ее поганая жизнь, в которой она сама себя загнала в угол, а теперь сидит там и скулит, поджав хвост. Противно. Залпом допила бокал, налила еще, выпила. Хотелось опьянеть, почти не пила весь этот год, топить тоску и боль в вине последнее дело.
Надо было уезжать, как ее и просила мама, на юг, туда, где хорошо, где родные, где солнце и море.
Не сразу услышала, что стучат в дверь. Звонок так же не работал год, Кира никого не ждала, ей не нужен звонок, домофон молчал. Пошла открывать, машинально бросив взгляд на часы, было почти двенадцать.
— Кто?
Тишина. Слышно лишь ее прерывистое дыхание.
— Открой.
Голос хриплый, во рту пересохло, Ян сам не узнал свой голос, сам не мог понять, что он тут делает, но тянуло невыносимо. В подъезде было темно, положив руку на дверь, просто стоял так несколько минут, прежде чем постучал.
Высадил Арину у клуба, долго колесил по улицам, слушая шум дождя и шелест шин по лужам. Все никак не мог выкинуть из головы рисунок Киры, словно упуская что-то важное. Потом долго стоял у дома Киры, воспоминания выворачивали душу наизнанку, все, что он так долго глушил, топил на дне сознания, снова оживало.
Ян просто хотел ее видеть, пусть грешную, предавшую его, хотел невыносимо, до дрожи в руках.
— Кира, открой.
