Я хочу увидеть поверженного зверя. Насладиться его смертью. Словно бес толкает меня к нему.
Он, вдруг резко открывает глаза и хватает меня за ногу железной хваткой. От неожиданности вскрикиваю, и падаю на землю рядом с ним. Зверь улыбается. В руке его зажата граната с выдернутой чекой. Вижу, как замер Дэн, глядя на смертельное оружие в руке своего отца.
— Не дергайся, куколка — безумно смеется убийца — Ты снова поверил, что я умер, сынок. Такой легковерный. Меня защищает сам дьявол. Вот и матушка твоя явилась, они все тут.
Наблюдают мой триумф — в глазах его сумасшествие. Зверь оглядывается по сторонам, радуясь несуществующим зрителям — Я все равно обыграл тебя, гаденыш.
— Отпусти ее. Тебе нужен я, зачем тебе девчонка? — глаза Дэна пылают, но подойти он боится. Зверь не шутит.
— Мне — не нужна. А вот тебе — очень даже — на губах зверя пузырится пена. Я понимаю, что он умирает, видимо, пробито легкое. Денис не сводит взгляда с разжимающихся пальцев, в которых зажата граната. Я при всем желании не успею.
Какая же я дура. Непроходимая идиотка. Хозяин был прав в отношении меня. Я не успеваю понять, как Дэн оказывается возле меня, чувствую сильную руку, выдергивающую мое тело из кровавой каши, в которую превратился снег. Он толкает меня впереди себя, закрыв своим телом со спины, и перехватив гранату из разжавшихся мертвых пальцев, не глядя отбрасывает куда то в сторону. Взрыв рвет перепонки, опаляет невероятным жаром. Взрывная волна отбрасывает нас с Денисом, так и не выпустившим меня из своих стальных объятий.
Я падаю на снег, чувствуя на себе обмякшее, безжизненное тело, придавившее меня к земле, как каменная плита. С трудом выбираюсь из-под него.
В ушах гудит, голова кружится. Но, увидев то, что стало с моим хозяином, забываю обо всем. Он похож на сломанную куклу. Спина буквально разворочена, кожа свисает кровавыми лоскутами, смешиваясь с обрывками ткани. Дэн дышит, но насколько хватит его сил. С трудом борясь со слезами, я снимаю с себя одежду, и рву ее на длинные лоскуты, что бы, хоть как то его перевязать.
Оставить его тут одного, об этом не может быть и речи. Денис не приходит в себя, лишь изредка стонет, когда я, стараясь не очень его шевелить, делаю перевязку. «Главное не навредить. Только бы дотащить его до людей. Там помогут» — успокаиваю себя, потому что, боюсь сойти с ума, видя его в таком беспомощном состоянии. Его ресницы успевают покрыться инеем, пока я, сдирая в кровь ладони, режу еловые лапы, ножом убийцы. Но он жив, и это главное.
